Рассказы Пивоваровой для школьников 4 класса

 

Лежебоки и Сплюшки

Однажды, когда Катя и Манечка легли спать, Маня долго ворочалась в постели, а потом спросила:

— Кать, а Кать, вот скажи: кто на боку спит, те называются ЛЕЖЕБОКИ. А кто спит на спине, как называются?

— СПИШКИ, — сказала Катя, долго не раздумывая. — Нет, впрочем, они называются СПЯШКИ... А, нет, не СПЯШКИ а СПЛЮШКИ. Точно. СПЛЮШКИ! Те, кто спит на спине, называются СПЛЮШКИ, поняла?

— Поняла! — обрадовалась Манечка. — А помнишь, Кать, мы по телевизору такого дедушку видели Сплюшкина? (Это Манечка ошиблась немножко. По телевизору Катя с Манечкой видели спектакль по повести Гоголя «Мёртвые души», и один из героев его был старик Плюшкин.)

— Какого ещё дедушку Сплюшкина? — не сразу поняла Катя.

— Ну дедушка такой. Грязный весь. Сплюшкин фамилия. Он, наверно, тоже на спине спал, да, Кать?

— Конечно! — сказала Катя. — Помнишь, какой этот Сплюшкин жадный был? А все, кто жадные, спят на спине.

— А я не жадная! Я не жадная! — сразу закричала Манечка. — Я не на спине сплю!

— На спине! Всегда на спине!

— Нет, на боку!

— На спине!

— Я не сплю на спине-е-е! — заревела Маня. — Я не жадная-а-а!

— А вот мы сегодня заснём и проверим!

— Как же мы проверим, если заснём?

— Ты заснёшь, а я проснусь и проверю.

— А я возьму и не засну! Хитренькая какая!

Манечка немного похлюпала носом, помолчала, а потом снова спросила:

— Кать, а Кать, а почему таких жадных СПЛЮШКАМИ зовут?

— А потому, что они от жадности сплющиваются! — страшным голосом сказала Катя.

— Чего?!! — задрожала Манечка. — А почему они сплющиваются?

— Потому что им сны тяжёлые снятся... Как приснятся! Как навалятся!.. Вот они и сплющиваются.

Тут Манечка не выдержала и заревела от страха в полный голос.

— А-а-а... Ты всё врё-ё-ёшь! Нету никаких СПЛЮШКИНЫ-Ы-ЫХ!

— Как это нет? А ты разве не помнишь, как по телевизору у жадного дедушки СПЛЮШКИНА муха в рюмке сидела, а он этой мухой хотел вместо варенья гостей угостить. Вот до чего жадный был! Как ты!

— Ааа... Ууу. Я не угощаю гостей му-у-ухами!

— Это потому, что к тебе гости не ходят! А ходили бы — ты бы их тараканами угостила. Я тебя знаю! Я вот у тебя сколько цветные карандаши просила, ты мне дала?.. А ластик?.. Да ты своим ластиком скорей подавишься! Настоящий ты Сплюшкин, вот ты кто!

— А-а-а! — ещё громче заревела Манечка. — Ма-а- ма! А Катька дра-а-знится!

В комнату вбежала испуганная Вероника Владимировна:

— Что такое? Что здесь происходит? Вы почему не спите? Весь дом перебудили, глупые дети!

— А Катища дразнится, что я Сплюшкин! Сама она Сплюшкин.

— Катя, ты опять за своё?!!

— Да-а-а, а почему Манька мне цветные карандаши не даёт? Ей подарили, значит, она их прятать должна?

— Немедленно спать! Завтра про карандаши поговорите! Устроили шум на весь дом из-за пустяка! Что за дети ненормальные!

Мама ушла, а Манечка лежала и хлюпала в темноте носом.

Катя заснула, а Маня заснуть боялась. Когда она закрывала глаза, ей виделись какие-то огромные сплющенные катушки и карандаши. Они катились, катились... И Мане казалось, что они сейчас навалятся на неё и сплющат.

Тогда она тихонько встала, вынула из своего ящика коробку цветных карандашей, погладила в темноте по гладкой голубой крышечке, тяжело вздохнула, подошла к сестре и положила карандаши перед Катей, на стул, где висела Катина одежда.

После этого Маня снова легла в кровать и на этот раз спокойно заснула. Ей приснилось, как из-под кровати вылез маленький сморщенный старичок СПЛЮШКИН и стал рисовать на стуле цветными карандашами.

«Отдай! — захотела крикнуть ему Маня. — Не твои, и не бери!»

Но прикусила язык и ничего не сказала.

Как Манечка и Катя играли в больницу

Катя с Манечкой часто болели. Но не потому вовсе, что они были чахлые и слабые дети. Наоборот, они были дети совершенно здоровые. Просто Катя с Манечкой во всём друг другу подражали...

Сейчас объясню. Стоило, например, Кате слегка простудиться, как Манечка тут же выскакивала раздетая на балкон (конечно, чтобы мама с папой не видели!) и после этого тоже начинала сморкаться. И кроме того, заявляла, что у нее болит горло.

Тогда Катя высовывала шею в форточку (тоже, разумеется, чтобы родители не заметили!), и у неё, конечно, тут же заболевало горло.

Она с удовольствием полоскала горло кошмарной жидкостью (мама разводила в воде соду и йод), от которой у нормальных людей глаза на лоб лезут, а потом торжественно объявляла всем, что у неё стреляет в левом ухе да к тому же колет в правом.

Тогда у Манечки тут же начинал болеть живот. Манечка просто места себе не находит, ложится на тахту и требует пирожок с повидлом.

Пирожок Мане не дают, а заставляют выпить горькой соли. Маня морщится и пьёт. Она чувствует себя героем. Ведь пить горькую соль могут только самые храбрые люди. Она с победой смотрит на Катю: «А ты бы, Катька, ни за что не выпила!»

Катя требует горькой соли, но ей не дают. Тогда она заявляет, что у неё тоже болит живот, пытается отнять силой у Мани чашку с разведённым лекарством, чашка падает на пол и разбивается.

Выведенная из терпения мама начинает подозревать неладное. Она собирает в ванной осколки чашки и говорит, что если её у дочерей болит живот, то она сейчас вызовет «Скорую помощь» и увезёт их в больницу, где дети будут целый день лежать в постелях и их станут колоть лекарствами.

— Меня, меня пусть везут! — кричит Катя. — Манища притворяется!

— Меня, меня пусть везут! — кричит Манечка. — Это Катища притворяется!

Нет, вы видали таких странных детей?! Я лично таких больше не встречала. Но это ещё цветочки. Однажды у Кати с Маней такое происшествие случилось, что Манечка вообще чуть инвалидом не осталась. Вот как это было.

Как-то Манечка и Катя подрались из-за какой-то чепухи, и Маня так стукнула по шее Катю, что тощая Катина шея совсем перестала вертеться.

Вы не удивляйтесь! Кулаки у Манечки были железные. Ей можно было вполне по телевизору на ринге в тяжёлом весе выступать! Представляю, как Маня бы в боксёрских перчатках выглядела! Да боксёры от одного страха бы разбежались!

Ну так вот... Шею Катя ни вправо, ни влево повернуть не может, только прямо держит. Совсем как Бобик. (Катин Бобик важный и строгий. Он носит очки и всё время боится, чтобы их с носа не уронить. Поэтому никогда головой по сторонам не вертит.)

Повели Катю в поликлинику, доктор Роза Макаровна помазала чем-то Катину шею, обложила её ватой, перевязала бинтом и сказала, что с шеями баловаться нельзя, шеи беречь нужно.

Катина шея стала очень красивая. Вся белая, как воротник, и толстая, как столб. Все на Катю смотрели и спрашивали: «Девочка, что с тобой? Что с твоей шеей случилось?» И Манечку сразу взяли завидки. Манечка ужасно была завистливая. Она стала упрашивать Катю, чтобы Катя её тоже стукнула по шее.

— Я, — говорит Маня, — отвернусь, а ты меня стукни. Но только не нарочно, а случайно! И смотри, чтобы не больно было!

Катя Манечку стукнула, а Манечка как заревёт!

— Ты, — говорит, — нарочно дерёшься!

Привыкла она реветь, понимаете? А у самой шея, как миленькая, вертится, и не больно ей ничуть!

И снова она к Кате пристала, чтобы Катя её посильнее стукнула по шее. И чтобы опять не нарочно, а случайно.

Катя говорит:

— Не буду! Сама себя бей, я с тобой связываться не хочу. Опять будешь реветь. Ты ведь сильней меня. Сразу себе всю шею отшибёшь.

Манечка себя по шее стукнула, но у неё ничего не получилось, и она заревела: уж очень ей хотелось, чтобы у неё шея, как у Кати, забинтованная и красивая была!

Тогда Катя сказала:

— Ладно, не реви. Я вот что придумала. Давай играть в больницу. Как будто у тебя шея взаправду болит, а я доктор Роза Макаровна и буду твою шею лечить.

Маня согласилась, и сёстры стали играть в больницу.

Замечательно играли! Катя взяла йод и намазала Мане шею йодом. Потом взяла зубную пасту и поверх йода намазала зубной пастой. А потом обложила шею ватой и завязала белой маминой шерстяной косынкой.

Манечка очень была довольна. И они с Катей отправились гулять.

На них все глядели! Все спрашивали:

— Что с вами, девочки? Что случилось? Почему у вас такие шеи? Вы, наверно, заболели? И зачем вы ходите? Вам в носилках лежать нужно!

На это Катя с Маней отвечали, что ничего!.. Ничего, мол, страшного! Просто у нас шеи не вертятся и никогда уже вертеться не будут. Но это пустяки. Не волнуйтесь, пожалуйста! Не беспокойтесь! Нам, конечно, очень больно, но ведь надо же терпеть, раз такое дело!

И все говорили:

— Ну надо же, какие мужественные дети! Им больно, а они терпят! Да с таких девочек всем мальчикам надо брать пример!

А знакомые дети просили разрешения потрогать шеи пальцами, но сестры не разрешали. Если все будут шеи пальцами трогать, то от шей ничего не останется! Только Косте Палкину разрешили потрогать, потому что он их в Африку обещал взять.

И Катя с Манечкой были очень довольны. До самого вечера.

А вечером Маня сказала, что у неё шея почему-то очень сильно щиплется. И даже стала немножко охать, но платок не сняла.

Потом она стала охать всё сильнее и ужасно морщиться, но платок ни за что не хотела снять, так ей нравилось, что все ей сочувствовали, говорили: «Бедная девочка! Вы поглядите на неё! Она просто стонет от боли, но в постель всё равно не ложится!»

А потом приехала мама. И как стала Маню ругать!

— Ну вот, и эта вырядилась! Так я и знала! Хватит обезьянничать! Это не ребёнок, а какой-то попугай! Всё у сестры перенимает!

И заставила Маню платок снять.

И вдруг все видят — у Мани шея красная-красная! Как огонь горит! Пылает прямо вся! Она у неё, оказывается, и в самом деле жутко болела, а Манечка терпела.

Пришлось Маню тоже везти в детскую поликлинику.

Она потом целых две недели с забинтованной шеей ходила. Всё хвалилась, что весь год так будет ходить.

Как все сочиняли стихи и что из этого вышло

Однажды Катя, Маня и соседский Серёжа сидели на даче на крылечке и смотрели, как за изгородью, за деревьями черёмухи, за частыми кустами таволги, поблёскивало, играло на солнце яркой серебряной рябью озеро.

— Как красиво! — сказала Катя и почему-то грустно вздохнула. — Прямо так красиво... что прямо... ну, прямо смеяться хочется... Правда, Мань?

— Ага, — сказала Манечка.

Она подпирала кулаком круглую щёку, голову склонила набок, глядела на озеро, и глаза у неё были круглые и тоже грустные, а нос — обгоревший, в маленьких белых лохмотьях поверх кусочков розовой кожи.

— Ага, смеяться хочется... Ну, прямо так весело!.. Но вообще-то почему-то больше хочется плакать. Сама не пойму почему?.. — И Манечка, как и Катя, длинно и прерывисто вздохнула.

— И мне почему-то тоже, — созналась Катя, — непонятно, так красиво, а хочется плакать...

— И мине хотица, — сказал соседский Серёжа, поднял толстую ногу в красном резиновом сапоге и стукнул по крыльцу пяткой, убил комара.

— А ещё мне знаешь чего хочется, Мань? Сочинить стихи, чтобы так же красиво было, — сказала Катя.

— А давай вместе сочиним? — оживилась Манечка.

Соседский Серёжа в белой панаме и в синих трусах в белый горошек важно сказал:

— Я тозэ ситиню стихи. Мне тозэ класиво.

— Ты, Кать, начни, а я дальше буду, — сказала Манечка и поправила на шее косынку.

Очень всё красиво! —

мечтательно продекламировала Катя.

Очень замечательно!

Там озеро всё красное,

Как будто оно горит.

 

Как будто дрова положили

В это красное-красное озеро

И как будто бы чиркнули спичкой,

И оно за кустами горит...

— А теперь я, — сказала Манечка. Она выпрямилась, и глаза у неё стали вдруг блестящие и розовые, как будто закат заглянул и в них.

...Такое замечательное озеро.

Оно всё состоит из воды,

И всякие рыбы в нём плавают,

Как будто они из слюды.

 

Эти рыбы сверкают, как свечки, —

продолжала Катя.

В этот вечерний час,

А в небе гуляют розовые овечки,

И очень они радуют нас.

 

И нам всем от этого хочется плакать, —

сказала Манечка.

Потому что красиво так.

Но мы ни за что не заплачем...

Тут Манечка запнулась, с трудом подыскивая строчку...

— Потому что нас укусит рак, —

подсказала Катя.

— Да, — сказала Манечка. — Нас укусит рак. Не будем мы плакать. Правда, Серёж?

— Ни будим, — важно сказал Серёжа и снова топнул ногой. — Я тозэ стихи ситиню. Вот.

Серёжа встал, вытянул руку по направлению к озеру, топнул правой ногой и энергично произнёс, отчеканивая каждое слово:

— Ёдька... Ека... Вадя!.. Пивёть... Иба... Акуя...

— Чего? — удивились Катя и Манечка. — Чего- чего ты сказал?

— Ёдька... Ека... Вадя!.. Пивёть... Иба... Акуя... — снова сказал Серёжа.

— Мань, это он такие стихи сочинил! — догадалась Катя. — Лодка... Река... Вода!.. Плывёт... Рыба... Акула... Правильно, Серёж?

— Да, — Серёжа гордо качнул головой. — Стихи. Я тозэ ситинил.

— А здорово! — удивилась Катя. — Такой маленький, а уже стихи сочиняет! А ну, Серёж, сочини чего-нибудь ещё. Дальше как будет, а? После акулы?..

Серёжа снова поднялся.

— Ёдька! Ека! Вадя!.. Пивёть! Иба! Акуя! — ещё громче продекламировал он, вытянув руку и топнув ногой.

— Во даёт! — сказали Катя с Манечкой. — Ну а дальше-то, дальше-то как? Другие теперь стихи сочини, понял?

Тут Серёжа опять как топнет ногой да как закричит на весь сад:

— Ёдька!!! Ека!!! Вадя!!! Пивёть!!! Иба!!! Акуя!!!

— Эй, Серёнька, ужинать пора, — заглянула в калитку тётя Валя, Серёжина мама. — А я-то думаю, куда мой малый запропастился? А он тут с барышнями сидит...

...Когда после ужина Серёжа вернулся и постучал в дверь террасы, там уже пили чай Катя, Маня и Валентин Борисович с Вероникой Владимировной.

— А, Сергей Сергеич пришёл! — обрадовался Валентин Борисович. — Проходите, Сергей Сергеич, гостем будете! Ну, что новенького? Как жизнь?..

Серёжа ничего не ответил.

Он подошёл к столу, взял из вазочки продолговатую ванильную баранку, вытянул руку с баранкой по направлению к озеру, топнул правой ногой и

громко, выразительно прочитал свои стихи:

— Ёдька! Ека! Вадя!.. Пивёть! Иба! Акуя!

Новый год

Эх, всё было бы хорошо, если бы Катя и Манечка не заболели под самый Новый год! У них раздулись щёки, у Кати с правой стороны, у Мани — с левой, и папа позвал врача. Врач сказал, что это свинка, и велел положить детей в постель.

Катя и Маня лежали в постелях и хныкали: «Мы хотим Новый год справлять! Мы хотим Новый год справлять!» А в углу, возле их кроватей, стояла замечательная ёлочка, которую они сами вчера нарядили на свой вкус. Они повесили на неё все катушки и пуговицы из железной маминой коробки с нитками, пуговицами и иголками. А ещё очень много маминых бус — и блестящих и деревянных. И всякие мамины цепочки. И свои фломастеры, и зелёного крокодила из пенопласта, и большой Катин рисунок.

Под ёлку они посадили на пол Манину Зюзю и Катиного Бобика и собрались вместе с ними справлять под ёлкой Новый год. Но вот пожалуйста — свинка...

Мама сказала:

— Не расстраивайтесь! Всё равно Новый год приходит очень поздно и дети в это время спят. Тем более больные.

— А мы спать не будем! — сказали Маня с Катей.

— Да вас же гости испугаются! — сказала мама. — У вас щёки как арбузы раздулись.

— Ну и пусть испугаются! А мы всё равно будем справлять Новый год, — сказали Катя с Маней, и Манечка заплакала.

— Ладно, ёжики, — сказал папа. — Мы устроим для вас Новый год пораньше.

И мама, хотя ей было очень некогда и до прихода гостей надо было много чего ещё успеть, принесла в детскую складной кухонный столик и поставила на него всякие вкусные вещи.

— Ну вот, с Новым годом, ёжики! — сказал папа и сел за стол. — С Новым годом! — сказала мама.

— Сначала надо Новый год встретить, а потом уже пить и есть. А то на нас Новый год обидится, — сказала Катя.

— Конечно, — сказала Манечка. — Мы должны его подождать. А то мы всё съедим, а ему ничего не останется.

— Он, ёжики, поздно придёт, — смутился папа. — Не стоит его ждать. Давайте поздравим друг друга и на боковую.

— Ну папочка, ну миленький, попроси его тогда, чтобы он пораньше пришёл!

— Попроси-и-и! Как же мы можем Новый год без Нового года встречать?

— Ну ладно, попрошу, — сказал папа. Пошёл к телефону, позвонил куда-то и говорит: — Здравствуйте, уважаемый Новый год! Очень вас прошу, зайдите, пожалуйста, срочно в квартиру восемнадцать. Вас очень ждут Катя и Маня Сковородкины. Буду вам весьма признателен. Всего доброго.

Не прошло и пяти минут, как вдруг кто-то позвонил в дверь.

— Новый год! — закричала Катя.

— Ура! — закричала Маня. — Пришёл! Пришёл! Ура!

Папа побежал в прихожую и громко сказал:

— Здравствуйте, Новый год! Добро пожаловать!

А потом из коридора донеслось какое-то шебаршение, и шорох, и какая-то возня, и смех, и вдруг в комнату вслед за папой вошёл дядя Петя, папин приятель из соседнего подъезда. И на дяде Пете был надет мамин жёлтый махровый халат, на голове — мамина лисья шапка, а на лице карнавальная маска с толстым красным носом, белыми бровями и большой бородой из блестящей ваты.

— Здравствуйте, дети! — сказал басом дядя Петя. — А вот и я! Узнаёте?

— Узнаём, — сказали Катя с Манечкой. — Здравствуйте, дядя Петя. А зачем вы мамин халат надели? И бороду эту?

— Как зачем? — удивился дядя Петя. — Потому что я Новый год! Я вам подарки принёс. Вот, держите! — И как выхватит из-под полы халата длинную красную саблю, а из кармана чёрный пистолет, и как станет палить из пистолета — пух! пух! пух! — и махать красной саблей!

— Спасибо, дядя Петя! — сразу повеселели Катя с Манечкой.

— Чур, моя сабля! — закричала Катя.

— Чур, мой пистолет! — закричала Маня.

— На здоровье, — сказал дядя Петя. — Вы у нас дамы отчаянные. Я знаю, вы давно об оружии мечтаете.

— Ах, Петя, что вы наделали! — сказала мама. — Теперь мне вообще сладу с ними не будет. Это же целое войско!

Дядя Петя ушёл, мама пошла на кухню готовить салат для гостей, а папа дал Мане и Кате по таблетке аспирина, обвязал им щёки ватой и бинтом, укрыл получше одеялом и вышел на цыпочках.

— Спите, ёжики! С Новым годом!

— А он всё-таки не пришёл, — сказала Катя Мане. — Сабля хорошая, а всё равно жалко.

— Они его без нас встретят, хитренькие!

— А давай мы будильник заведём и проснёмся!

— Мама будет ругаться.

— Она не заметит. Мы на него только одним глазком посмотрим и убежим!

Маню долго уговаривать не пришлось, и вскоре на столе перед Катей и Маней стоял будильник, заведённый на двенадцать часов, а Катя с Манечкой крепко спали. Но это только так говорится: «крепко спали». На самом деле Катя и Манечка спали вовсе не крепко, а очень беспокойно. У них стала к ночи быстро подниматься температура, и они от этого вертелись во сне, стонали и кряхтели. Им снились неприятные и беспокойные сны.

Мане приснилось, как будто её больно щиплет за щёку кукла Зюзя, приговаривая: «Ах ты, Маня-тараканя! Ах ты, Маня-тараканя!» А Кате приснился такой сон, что и рассказать страшно!

Вот она слышит на лестнице тяжёлые, медленные шаги. Дверь со скрипом открывается, и входит Новый год, но какой чудной, страшный! У него вместо лица огромный будильник с бородой, а вместо шапки — круглая крышка, как у будильников бывает, но только вся зелёная, как ёлка, и из неё торчат во все стороны ветки, а на ветках — сплошные пуговицы. А за спиной у Нового года мешок, а в нём плачут дядя Петя и Нинка Кукушкина. И Новый год очень страшно говорит:

«Где тут живут граждане Сковородкины Валентин Борисович и Вероника Владимировна? Я их в мешок посажу и унесу!»

«Не трогайте их! Мы не дадим!» — закричали Катя с Манечкой.

«Ах, так! Ну, тогда я вас саблей зарублю и из пистолета застрелю!»

И Новый год как взмахнёт саблей и как затрещит будильником! Катя с Маней так и подскочили на постели!

— Маня! — закричала Катя. — Бежим маму с папой выручать! Там Новый год за ними пришёл, хочет в мешок их посадить.

— Ой! — испугалась Манечка, и сёстры соскочили с постелей и побежали в соседнюю комнату.

Вы не удивляйтесь, у них ведь температура высокая была, а в жару и не такое с человеком бывает. Один мой знакомый вообще вообразил в сильном жару, что стал муравьём и его съел муравьед, а вы говорите!

А в соседней комнате крики, шум ужасный!

— Опоздали! — кричит Катя. — Унёс! Унёс!

Они вбежали в комнату в пижамах и босиком. А там за столом гости разговаривают и смеются, а по телевизору музыка гремит и кто-то весело и громко кричит: «С Новым годом, товарищи! С новым счастьем!» И мама с папой очень нарядные и весёлые, смеются и всех поздравляют.

И вдруг они увидали Катю с Манечкой! И бросились к ним! И схватили их на руки!

— Ёжики! — закричал папа. — Проснулись! Мы, наверно, вас разбудили! Ну ничего, зато мы вместе Новый год встретим! Вот он, Новый год! Пришёл!

— С Новым годом! — закричали гости. — Дети, с Новым годом! Будьте счастливы, милые дети!

Катя с Манечкой сразу развеселились и забыли про все свои неприятные сны.

Они во все глаза смотрели, где же среди гостей Новый год, но так его и не увидели. Маня даже под стол заглянула, но там Нового года тоже не было.

— Ушёл, — сказала Катя. — Торопится он. У него времени мало. Сколько людей его ждут, представляешь?

— Ага, — сказала Маня. — Но ничего, на следующий год мы его обязательно увидим!

А потом папа отнёс Катю и Манечку, совсем сонных, в постель и долго сидел рядом, когда они заснули.

Как Катя, Маня и Костя Палкин ночевали в джунглях

Однажды Катя и Манечка терпели-терпели, а потом взяли и полезли на антресоли. У них в квартире такая маленькая лесенка была, чтобы на антресоли лазить. Вот они эту лесенку приставили и полезли по очереди.

А там, на антресолях, хранился разный хлам: старые чемоданы, сломанные игрушки, стоптанные ботинки и прочее барахло. Там было пыльно и темно. Лазить туда Кате и Манечке категорически запрещалось. Папа даже написал на дверце: «Осторожно! Вход воспрещён!» — и нарисовал череп и кости.

Но Катя и Маня всё равно полезли.

Они сначала сами полезли, а потом решили туда гостей пригласить. И взять Мышкина для уюта.

Мышкина они посадили в чемодан и наверху выпустили, а потом пошли звонить Косте и Нинке.

Пока они звонили, Мышкин сидел на краю антресолей, свешивал вниз морду и громко мяукал. Он боялся один сидеть в темноте на антресолях. Наверно, думал, там живут мыши.

Вот пришли Костя и Нинка. Видят лестницу. Катя и Маня им говорят:

— Здравствуйте, дорогие гости! Поднимайтесь, пожалуйста, к нам на второй этаж!

— Куда?!

— На антресоли. Чай пить.

Костя тут же полез, а Нинка поглядела на орущего Мышкина, всего увешанного длинными серыми лохмотьями пыли, и сказала:

— Я не хочу. Я уже пила.

— А мы с тортом будем! У нас торт есть.

— Яс тортом пила.

— Ну и уходи тогда!

— Ну и уйду!

И ушла. А Костя Палкин спустился вниз и всё взял в свои руки.

— Так, — сказал он. — Всё прекрасно. Иду за самоваром. Будем из самовара на антресолях чай пить.

Через пять минут он вернулся с самоваром. Самовар был тоже довольно пыльный, а внутри у него пахло ржавчиной, но Катя и Маня очень обрадовались. Они никогда не пили чай из самовара, да ещё на антресолях!

Они вымыли самовар в ванной, а чтобы не тратить время на кипячение чайников, налили в него тёплой воды из крана.

После этого Костя с Маней стали втаскивать самовар наверх.

Мышкин орал и хотел спрыгнуть сверху на самовар. Самовар не втаскивался, потому что был тяжёлый. С него соскочила крышка, и половина воды выплеснулась на Катю и на пол.

Тогда Костя с Маней вылили на пол ещё немного воды, раз уж пол всё равно был мокрый.

Но всё равно было тяжело.

Тогда они вылили всю воду и пустой самовар доставили на место.

— Будем пить чай понарошку...

Они поставили самовар на чемодан, положили рядом остатки торта и приготовились его съесть, но Костя вдруг сказал:

— Мы должны закрыть дверцы и пить чай в темноте.

— Зачем? — испугалась Маня.

— Чтобы было как в джунглях ночью.

— Ой, не надо как в джунглях ночью! Мы не увидим ничего.

— У меня есть свечка.

Костя вынул из кармана огрызок свечи и спички, зажёг свечку и закрыл дверцы антресолей.

— Порядок, — сказал он.

— Здо-орово! — восхитилась Катя. — А теперь давайте поскорей пить чай!

Они сделали вид, что пьют из самовара чай, и съели по куску торта. Все сидели согнувшись в три погибели. Свечка освещала их лица, а вокруг была кромешная темнота. Манечку в спину колол старый сломанный зонтик с торчащими спицами, а у Кати прямо на голове, невесть откуда, оказался жёлтый медведь с одним глазом. Он глядел этим глазом на свечку, и глаз у него зловеще сверкал.

Маня старалась на него не смотреть, но Катя двинула головой, и медведь свалился прямо в тарелку с остатками торта.

— Ой! — закричала Маня, и в ту же минуту сбоку на неё надавила чья-то холодная толстая скользкая нога!

— Ай!!! — завопила Манечка, махнула рукой, и свечка погасла. — Тут нога! Я боюсь!

— Дурочка, это резиновый сапог! Ты зачем свечку погасила? — рассердилась Катя.

— Друзья, соблюдайте спокойствие! Мы в джунглях, — страшным голосом сказал Костя. — Не впадайте в панику. Мы окружены чудовищами. Вон справа, в темноте, притаился страшный скелет!

Маня взглянула и похолодела от ужаса. Там и правда белело что-то...

— Катька, я не хочу! — закричала она. — Давай вылезем отсюда!

— Не бойся, — дрожа сказала Катя. — Ничего страшного нет.

Вдруг Костя завыл в темноте:

— У-у-у!.. У-у-у!

— Ай! Ой-ой! — закричала Манечка. — Катя, где ты? Я тебя не вижу! Костя, это ты кричишь?

— Это не я, — сказал Костя. — Это дикая гиена. Такие гиены всегда воют в джунглях по ночам.

И тут он как залает:

— Ау! Ау! Ау!

— Костенька, миленький, не надо! — не выдержала и Катя. — А то неприятно как-то...

— Ничего неприятного! Это лают шакалы. А ещё в Африку собираетесь! Вы должны закалять свою храбрость! В Африке всегда в джунглях дикие звери воют! У-у-у! У-у-у!.. Ш-ш-ш-ш...

— Ой, а кто это шипит?

— Это шипят кобры и удавы. Они ползают вокруг.

Сейчас они задушат нас своими кольцами. — Ма-а-ма! — закричала Маня.

— Ма-а-ма! — закричала Катя.

И, цепляясь друг за друга, они полезли к дверце.

— А-а-а! — ревела Манечка. — Не хочу в Африку! Не хочу в джунгли!..

Вскоре все трое стояли внизу на полу.

— Нет, не годитесь вы в Африку, — укоризненно сказал Костя, счищая с себя пыльные лохмотья. — Разве это дело — так трусить? Я вас проверить хотел. Экзамен вам устроил.

— Ну и не воображай! Подумаешь, какой храбрый нашёлся! Да мы в твою Африку сами не поедем! Очень она нам нужна!.. Лучше сними с себя паука, а то прямо с пауком в Африку уедешь.

— Какого паука? — вдруг всполошился Костя. — Где паук?

— Вон по воротнику ползёт...

— Где?! Где?! — подпрыгнул, как маленький, Костя и затряс головой из стороны в сторону. — Снимите! Снимите скорей! Снимите с меня паука!

— Не снимем, — сказала Катя. — Ого, какой большой паук! Огромный, правда, Манька? Так и бегает! Так и бегает! Прямо по спине!

— Ай! — вдруг закричал Костя. — Не надо паука! Не хочу! Снимите, снимите его с меня!

Катя схватила двумя пальцами паука и засмеялась:

— Эх ты, храбрец! А паучок-то какой маленький! И не стыдно?

Костя вытер вспотевший лоб.

— Ф-фу, — сказал он. — Терпеть не могу пауков! Они мне на нервы действуют.

— Что же ты? — сказала Манечка. — А ещё нам экзамен устраивал! Нас пугал, а сам...

— Да, вы правы, — сконфуженно сказал Костя. — Видно, я тоже ещё до Африки не дорос. Знаете что, а ну сажайте его на меня!..

— Да он уже убежал.

— Убежал? Жалко!.. Ну ладно, мы вот как договоримся: с завтрашнего дня вы будете ловить штучек по пять пауков и на меня сажать... А то я себя уважать перестану...

И расстроенный Костя Палкин ушёл домой.

— А всё ж таки он хороший, — сказала Катя, когда захлопнулась входная дверь. — Хоть он нас и пугал, а всё равно...

— Ага, он хороший, — сказала Маня. — Я, пожалуй, поеду с ним в Африку, а ты?

— Ия. Он к тому времени не только пауков, он ничего на свете бояться не будет!

— А мы?

— А мы — не знаю, — грустно сказала Катя. — Не похоже что-то... А ну-ка, Мань, знаешь что, посади- ка и на меня, пожалуйста, паука!

Как Маня ушла из дома

Однажды произошёл такой случай, очень неприятный и даже печальный.

Вероника Владимировна и Валентин Борисович уехали за город к заболевшей дальней родственнице на целый день и предупредили Катю, чтобы она не разрешала Мане залезать в шкаф, в банки с вареньем, и в холодильник, где лежал запас копчёной колбасы, рассчитанный на неделю. Если бы Маня залезла в холодильник, от колбасы мало что осталось бы.

Но как только за мамой и папой закрылась дверь, Маня, невзирая на Катины запреты, тут же полезла в холодильник, заявив при этом, что проголодалась и неплохо бы перекусить. Она жадно схватила копчёную колбасу, но Катя отняла у неё колбасу, сказав:

— Уйди подальше от холодильника, а то хуже будет!

Но Маня не послушалась. Она рассердилась, выхватила у Кати колбасу и довольно сильно стукнула Катю колбасой по голове.

Катя не любила, чтобы её били колбасой по голове, и к тому же мама и папа ясно сказали, что брать колбасу из холодильника нельзя. В тот день Кате очень хотелось быть послушной, что редко с ней бывало. Ей хотелось почаще оставаться одной дома, и она понимала, что надо вести себя хорошо и заслужить доверие мамы и папы.

Словом, сцена у холодильника продолжалась минут пять и кончилась тем, что колбаса полетела на пол, а Катя и Манечка подрались.

Они принялись друг друга толкать. Катя отталкивала Маню от холодильника, а Маня размахивала кулаками и угрожающе теснила Катю.

Кот Мышкин незаметно приблизился к колбасе и, урча, утащил её под диван. Но дети этого не заметили, потому что были заняты борьбой.

— Ты что, с ума сошла? — кричала Катя. — Совсем уже стала обжора ненормальная!

— А тебе что, жалко? Сама ты Кощей Бессмертный!

А ты толстая бочка!

— А ты тощий скелет!

— А ты крокодила толстопузая!!!

Это особенно рассердило Манечку.

— Ах так! — сказала Маня. — Тогда я тебе больше не сестра!

— Ах так! — сказала Катя. — Вот и хорошо! И уходи давай отсюда!

— Ах вот как! — сказала Маня. — Уходи сама!

И они стали теснить друг друга к дверям, открыли двери и принялись друг друга выпихивать.

Маня, как я уже говорила, была сильнее Кати, но Катя была более ловкой, поэтому она первая выпихнула Маню и закрыла за ней дверь.

Маня разозлилась за дверью не на шутку. Она стала колотить в дверь ногами и кричать:

— Пусти!!!

Но Катя её не пустила.

Тогда Маня заревела за дверью и забарабанила кулаками, но Катя была до того рассержена, что и после этого её не пустила.

Маня с досады заревела ещё сильнее и заявила, что если Катька её не пустит, то она уйдёт из дома и попадёт под машину.

— Ну и уходи! — сказала Катя. — Ну и попадай себе под машину! Нам такие обжоры толстопузые ни к чему!

И Маня взяла и ушла. Она спустилась по лестнице и, ревя, пошла по улице. А если вы себе представите, что у неё на одной ноге была клетчатая тапка, а на другой — старая мамина босоножка и один чулок у неё был спущен, а другого вообще не было, то вы, наверно, сообразите, что Маня выглядела довольно странно. Поэтому, естественно, долго идти по улице в таком виде она не смогла, а была тут же остановлена какой-то удивлённой гражданкой.

— Что с тобой, девочка? Почему ты плачешь и куда ты идёшь? — спросила гражданка, оглядывая с ног до головы Манечку.

Маня, очень сердитая на Катю, жалобно всхлипывая, сказала:

— Я ушла из дому, п-п-потому что меня вы-ы-ы- гнала злая сестра-а-а-а.

— Тебя выгнала сестра? — поразилась гражданка и широко открыла бледно-голубые глаза.

— Да-а-а... Она злая, нехоро-о-шая, вре-е-дная... А я бедная маленькая де-е-евочка, а Катька мне не давала ничего е-есть. Я хотела только кусочек колбаски попробовать, вот такой, а она меня изби-и-и-ла!

Этот рассказ совершенно ошеломил гражданку. У гражданки в руках была авоська, а в авоське лежала свежая рыба, и гражданка очень торопилась домой, чтобы эту рыбу поджарить. Но история бедной девочки так взволновала гражданку, что она забыла про свою рыбу и решила во что бы то ни стало восстановить справедливость, вернуть несчастное дитя домой и наказать её отвратительную, злую, бездушную старшую сестру.

— Что же это за сёстры такие водятся на свете?! — в сильном волнении воскликнула гражданка и от возмущения встряхнула всеми своими кудряшками на голове. — Что же, девочка, у тебя, кроме старшей сестры, никого нет?

— Нету, — печально сказала Манечка.

— У меня были мама с папой, но они уехали.

— Уехали?! Бросили детей?!! Час от часу не легче! Да что же это за родители такие?! Это просто... Я даже не знаю, как это назвать, такое это свинство! Но ты не плачь, моя дорогая! Ты не волнуйся! Мы обязательно разыщем твоих родителей и накажем твою сестру. Мы всё сделаем, чтобы тебе помочь. Скажи мне, детка, сколько лет твоей сестре? Она что, намного тебя старше?

— Намного, — мрачно сказала Манечка. — На целых год и два месяца. — Но потом спохватилась и сказала: — Ой, что я говорю! Да она старше меня лет на десять. А то и на двадцать!

— Ну и ну! Надо сообщить общественности о таком поведении старшей сестры, и надо написать в газету, как ведут себя иные старшие сёстры!.. А скажи, детка, она где-нибудь работает или учится, твоя сестра?

— Нет, она не учится. Она училась на одни колы и двойки и её выгнали из школы.

— Работает?..

— И не работает. Она ничего не делает, а только дерётся с утра до ночи. Нашего кота она тоже бьёт, и наш кот всегда в синяках ходит. Вот она какая злая!

— Она не учится и не работает! Да, мы должны установить личность твоей сестры. Но сначала мы пойдём ко мне домой. Ты, наверно, хочешь кушать, бедная девочка?

— Да, — сказала Манечка.

— Ну вот тебе пока, покушай пряничков... — Гражданка вынула из авоськи пакет с пряниками, и Манечка взяла штук пять пряников, положила в карман и принялась немедленно уплетать.

— Бедное дитя! Такое голодное! — сказала гражданка. И она повела Маню домой, поджарила рыбу, и Маня съела половину судака с большим удовольствием. Внутренне она торжествовала: «Очень мне нужна ваша колбаса! Жареная рыба гораздо вкуснее!»

А в это время Катя испугалась, что Мани всё нет и нет. Она спустилась во двор. Мани не было. Пошла по улице — нигде нет Манечки!

И тут Катя струхнула. Она испугалась, что её младшая сестра пропала. От такой мысли Катя тоже очень сильно заревела.

И с ней, надо сказать, произошла почти такая же история, как с Манечкой. К ней тоже подошёл на улице человек, только не гражданка, а гражданин, и тоже спросил:

— Девочка, что с тобой? Чего ты плачешь?

— Со мной случилось несчастье: из дому убежала моя младшая сестра.

— Как? Почему же она убежала?

— Потому что она ненормальная! Она, знаете, очень любит из дому убегать. У неё привычка такая, а мне отвечай! Её уже раз сто с милицией домой возвращали!

— Ну что ж делать, надо твою сестру найти! Ты не волнуйся, мы сейчас пойдём в детскую комнату милиции и заявим о таком случае. Не волнуйся, всё будет в порядке.

А в это время та гражданка с Манечкой тоже решила отвести Маню в детскую комнату милиции.

— Мы сейчас там всё объясним, — сказала она. — А потом устроим товарищеский суд и будем судить твою сестру по всем правилам закона.

И тут Манечка вдруг представила, как Катю судят в суде и как потом собираются посадить в тюрьму, и ей стало немного жалко свою сестру, и она призадумалась и испугалась, чем же всё это кончится.

И Катя, надо сказать, тоже испугалась. Потому что гражданин, который её про сестру спрашивал, сказал ей:

— Мы твою сестрёнку найдём непременно. Если надо, мы её в исправительную колонию отправим. Или в больницу поместим. У нас есть хорошие врачи и хорошие больницы, и твою сестру обязательно вылечат, и всё будет хорошо. Она станет нормальной, как все дети, и из дому убегать больше не захочет.

Короче говоря, пока они все так приятно разговаривали, они направлялись к милиции, и почему-то так получилось, что и к тем и к другим по дороге присоединялись люди, расспрашивали и говорили: «В чём дело? Что случилось?» И гражданин и гражданка им всё объясняли... Так что в конце концов вокруг Кати и вокруг Манечки образовалось даже что-то вроде небольших толп, в одной из которых все горячо обсуждали, как наказать старшую сестру, а в другой — как найти младшую. Так шли эти две небольшие толпы навстречу друг другу, а в середине их шествовали Катя и Манечка.

И тут вдруг Катя увидела Манечку. Её крепко держала за руку какая-то тощая гражданка. Лицо у Мани было зарёвано, а на подбородке виднелись следы жареной рыбы.

И Катя, увидев Манечку, ужасно обрадовалась и закричала: «Ой, Маня, это ты?!»

И Маня увидела Катю и тоже обрадовалась: «Ой, Катя, это ты?»

И они кинулись друг к другу. А гражданин закричал:

— Девочка, куда же ты побежала?

А гражданка стала расспрашивать гражданина:

— Вы не знаете случайно старшую сестру этой девочки?

И там стало происходить большое объяснение. Никто сначала ничего не понимал. А Катя шепнула Мане:

— Давай скорей убежим, а то тебя отправят в сумасшедший дом!

— А тебя посадят в тюрьму!

И под шумок они тихо и незаметно улизнули.

Они прибежали домой, закрыли дверь на ключ, посмотрели в окно и увидели большую толпу, в центре которой гражданка с гражданином удивлённо оглядывались и разводили руками. И Катя с Маней облегчённо вздохнули и моментально помирились и стали вместе рассматривать шахматные папины журналы.

Потому что, знаете ли, это всё-таки были дети неплохие. В конце концов, у каждого бывают свои неприятные моменты.

И когда поздним вечером вернулись мама с папой, они увидели, что Катя и Маня мирно сидят и пьют чай, и всё в доме хорошо: пол они подмели, рыбок покормили, цветы полили, сделали массу приятных и полезных дел, и мама с папой остались очень довольны.

Только им непонятно было одно: как Мышкин ухитрился стащить колбасу из холодильника?

Но это уж ладно. Бог с ней, с колбасой! Не портить же себе из-за колбасы хорошее настроение!

Генералы и крокодильчики

Однажды, когда Вероники Владимировны не было дома (она задержалась на художественном совете), Валентин Борисович покормил своих дочерей овсяной кашей и какао (сам сварил, каша немного подгорела, но ничего, есть можно) и обратился к ним с небольшой речью.

— Уважаемые дочери, — сказал он. — Кто вы у нас сегодня?

— Крокодилы, — в один голос сказали Катя с Манечкой.

— Так вот, уважаемые крокодилы, — сказал Валентин Борисович и поглядел на часы. — Сейчас ко мне должны прийти два моих бывших одноклассника, с которыми я дружил в школе, в десятом классе. Поэтому я убедительно прошу вас, как представителей класса хищных пресмыкающихся, залезть в своё болото, то есть в детскую комнату, и дать мне честное крокодильское, что вы из неё не вылезете до тех пор, пока эти люди не уйдут из нашей квартиры. У нас будет важный разговор, и вы не должны нам мешать. Поняли?

— Поняли, папочка.

— Честное крокодильское?

— Честное крокодильское!

— Ну, смотрите у меня! Знаю я ваши крокодильские замашки! А теперь марш к себе, товарищи крокодильчики!

Катя и Манечка поползли по-крокодильски к себе в комнату, залезли на тахту и стали листать шахматные журналы. А в это время в двери раздался звонок, кто-то вошёл, в передней послышались мужские голоса, а потом пришедшие пошли с папой в комнату и закрыли за собой дверь. Стало тихо.

— Интересно, что это ещё за одноклассники? — сказала Катя. — Эй, крокодил, давай только посмотрим на них одним глазом и вернёмся.

— Давай!

Катя и Манечка проползли под вешалкой, увидели на ней две серые военные шинели и очень удивились.

— Что это, крокодил?

— Не знаю!

Они подползли к папиной двери, легли на пол и попытались заглянуть в щёлку.

— Крокодил, ты чего-нибудь видишь?

— Ничего, крокодил.

Тогда они тихонечко, тихо-тихо приоткрыли дверь и одним глазом заглянули в комнату. За столом сидели папа и двое военных. Они о чём-то разговаривали.

— Ого, генералы какие-то! — сказала Катя. — Мне они нравятся. А тебе?

— И мне. Особенно вон тот, с усами.

— И мне с усами. А давай заползём?

— Нельзя. Мы честное крокодильское дали.

Они поползли обратно, посидели на тахте, полистали журнал.

— Крокодил, мне скучно, — сказала Катя.

— И мне.

— Я ещё хочу на генералов поглядеть. Они нас не увидят, они спиной сидят. Давай сползаем?

— Давай.

Катя с Манечкой тихо выползли из своей комнаты друг за другом, бесшумно вползли в дверь и залегли у порога.

Трое взрослых, склонясь над столом, увлечённо беседовали.

— Я ничего не слышу. Поползли под стол? — предложила Катя.

Катя и Манечка, никем не замеченные, заползли под стол, сели на корточки и потрогали пальцем чёрные нагуталиненные сапоги.

— Крокодил, мне такие сапоги нравятся. А тебе?

— И мне.

— Я, пожалуй, тоже хочу генералом стать.

— И я.

— Сергей, Юрий, вы меня, пожалуйста, извините, — сказал вдруг Валентин Борисович, — я на секунду выйду. Пойду посмотрю, что делают мои дочери. У них подозрительно тихо.

Папа вышел, военные закурили, а Катя и Манечка так и замерли под столом.

— Странно, их нет, — сказал Валентин Борисович, вернувшись. — Я им велел не выходить... Как в воду канули! Что за народ! Куда они могли деться?

Тут один из военных, который сидел нога на ногу, переменил ногу, и задел Манечку сапогом по макушке.

— Ой! — вскрикнула Манечка.

Папа заглянул под стол и страшно рассердился. Он выволок Катю и Манечку из-под стола, встряхнул и сказал военным:

— Полюбуйтесь! Это мои дочери. Вы видели когда-нибудь, что-нибудь подобное? Я велел им сидеть в болоте, то есть, извините, в детской комнате, а они вот где устроились!

Военные снисходительно посмеивались.

— Бывает, — сказал тот, что повыше, Сергей Иванович.

— Это ничего. Вот мой малый третьего дня со двора крысу принёс! — сказал тот, что пониже, Юрий Николаевич.

— Если вы ещё хоть раз сюда зайдёте, я из вас душу вытрясу, — грозно сказал Валентин Борисович. — Марш в детскую!

Кате и Мане стало стыдно перед военными. Что это папа командует, как будто они совсем маленькие! Они уже выросли! А тут генералы сидят и на них смотрят, и нечего командовать! Подумаешь, какой нашёлся!

— Не пойдём, — надулась Катя.

— Не пойдём, — надулась Манечка. — Мы больше не крокодилы. Мы теперь военные. И тебя слушаться не будем.

— Как это не будете слушаться? Новости спорта! Мне что же, вас силком тащить?.. Нет, товарищи, вы видали что-нибудь подобное?

— Бывает, — снова сказал Сергей Иванович.

— Мой малый тоже непослушный, — сказал Юрий Николаевич. — Мать ни во что не ставит. Совсем от рук отбился... Тут, как видно, без приказа не обойтись.

Юрий Николаевич встал и вытянулся во весь рост:

— А ну, рота, слушать мою команду!.. Сми-ир-на!

Катя и Маня опешили, вытянули руки по швам и заморгали глазами. Манечка даже слегка испугалась, решила было заплакать, но потом передумала.

— По порядку становись! — скомандовал Юрий Николаевич. — На первый-второй рассчитайсь!

— Первый, второй, — крикнула Катя.

— Первый, второй, — крикнула Манечка.

— Кру-угом! Шаго-ом марш!

— Есть! — крикнула Катя.

— Есть! — гаркнула Манечка, и нога в ногу, макушка в макушку, топая, как слоны, Катя и Маня замаршировали в детскую.

— Ну, точь-в-точь мой малый! — восхитился Юрий Николаевич. — Слушаться не слушается, а приказ понимает!

— Бывает, — сказал Сергей Иванович.

— Здорово! — закричала Катя, оказавшись в детской. — Я генерал! Рота, ать-два, стройся!

— И я генерал! Шагом марш!

Минут пять Катя с Маней, размахивая руками, маршировали в детской. Потом полезли на антресоли и выволокли оттуда чёрный пыльный чемодан.

— Ура! — крикнула Катя, вытащила из чемодана старые выцветшие дедушкины военные галифе и мигом натянула на себя, а Маня нахлобучила на голову огромную серую дедушкину кавалерийскую папаху. Потом они нацепили на себя дедушкины медали...

Но тут я ненадолго оставлю девочек в детской, а сама обращусь к Веронике Владимировне, которая в это время шла по улице, неся на левом плече, на широкой зелёной лямке, большую картонную папку со своими акварелями, а в правой — сумку с пакетами кефира, яблоками и двумя килограммами сахарного песку

Она возвращалась домой с художественного совета и была в весьма приподнятом настроении. Сегодня у Вероники Владимировны взяли на выставку целых три натюрморта: летний, с золотыми шарами на ярко-голубом фоне, и два осенних — маленькие жёлтые астры в длинном хрустальном стакане и кактус на окне, за которым идёт дождь.

Вероника Владимировна шла, размахивая сумкой, и представляла, как её натюрморты будут висеть в ярко освещенном выставочном зале на Кузнецком мосту, рядом будет толпиться публика, и все станут её работы хвалить и говорить:

«Ах, какой талант! Какая прелесть! Какой вкус! Сколько художественного совершенства! Сколько такта! И ведь это ещё совсем не старая художница, а довольно-таки молодая! И обратите внимание: у неё целых двое детей! Да ещё каких! Это не дети, а разбойники! И как она со всем этим справляется?! Как она успевает ещё заниматься искусством! Да, жизнь женщины — это тернистый путь. Это героизм! Настоящий героизм!»

Вероника Владимировна на секунду расстроилась, вспомнив свою трудную жизнь, но быстро пришла в себя. Она увидела торчащие из земли у края тротуара тёмно-коричневые, шершавые, слегка припорошённые первым снегом травы неизвестного названия, со стеблями, причудливо изогнутыми сухими узорчатыми листьями.

«Какая прелесть!» — подумала Вероника Владимировна и, положив сумку на землю, быстро сорвала несколько стеблей. Потом откинула голову, поглядела на сухой букет прищуренными глазами, как глядят одни только художники, подняла с земли желтовато-серую ветку, оторвавшуюся от дерева, и приложила её к травам.

«Отлично! — подумала она. — Охра, тёмно-коричневый, умбра... С ума можно сойти! Хорошо бы поместить всё это на сером... Нет, на светло-золотистом... Нет-нет, надо прибавить сиены жжёной, травянисто-зелёной и чуть-чуть берлинской лазури!.. Гениально! Будет шедевр! Так и сделаю!»

Вероника Владимировна подхватила сумку, пошла по дороге, прикрыв глаза и мысленно представляя себе свой новый натюрморт: длинный светло-коричневый кувшин, торчащие из него тёмные, сухие травы с корявой ясеневой веткой, и всё это на фоне окна с розоватыми вечереющими облаками...

Тут Вероника Владимировна наскочила на какую то гражданку с собачкой. Собачка залилась оглушительным злобным лаем, гражданка проворчала: «Под ноги смотреть надо!» — и Вероника Владимировна вдруг пришла в себя, вспомнила, что её ждут дома муж и некормленые дети, и прибавила шагу. Искусство искусством, а семью кормить надо.

«Боже мой, наверняка девчонки до сих пор голодные! Валентин забыл их покормить, и сам не поел, уткнулся в свои шахматы, а дети бегают беспризорные и вытворяют бог знает что! Небось весь дом вверх тормашками перевернули!»

Вероника Владимировна поднялась по лестнице на третий этаж и позвонила в дверь. Тут же за дверью послышался топот двух пар бегущих ног: Катиных — лёгких и быстрых — топ-топ-топ, и Манечкиных, медленных и тяжёлых — бух-бух-бух.

«Надо непременно заставить детей делать зарядку! — подумала Вероника Владимировна. — А то Мария скоро на бегемота станет похожа, а Екатерина улетит, если дунешь... Никак их к спорту не приобщишь! И что за дети такие? И в кого они у нас? В Валентина, наверно. Ну да, да, конечно, в Валентина!»

Дверь открылась, и Вероника Владимировна в ужасе отшатнулась.

Перед ней стояли её любимые дочери, но в каком виде?!.. На Кате были намотаны и завязаны под мышками верёвочкой старые дедушкины галифе, на голове восседала совершенно новая, неизвестно откуда взявшаяся военная светло-зелёная фуражка с голубым кантом.

А на Мане — ещё того чище! — напялено праздничное белое капроновое платье с голубыми бантиками на рукавах, которое обтягивало Манечку, как наволочка подушку, а поверх платья — красный с синими горохами передник с большим карманом, из которого торчало дуло пластмассового револьвера. Мало того, на голове у неё болталась огромная серая дедушкина папаха.

В руках Маня держала красную пластмассовую саблю, а Катя — лук со стрелами и пистолет с пистонами.

— Ура! Мамочка! Здравствуй! — закричала Катя и прыгнула прямо на Веронику Владимировну, отчего потрясающий сухой букет — находка, чудо красоты, — полетел в одну сторону, сумка с продуктами бухнулась на пол, вернее, на Мышкина, который, как всегда, болтался под ногами. Мышкин взвыл дурным голосом и бросился в кухню под стол.

— Мамочка! Здравствуй! — заорала Манечка и с такой силой обхватила Веронику Владимировну за колени, что у неё потемнело в глазах и подкосились ноги.

— Ура! Мамочка пришла! Мамочка! — вопила Катя, бурно обнимая Веронику Владимировну.

— Мамочка пришла! Мамочка пришла! — голосила Маня. — Папочка! Мамочка пришла!

— Здравствуйте, ёжики, — сказала Вероника Владимировна, целуя детей. — Не кричите так. Я очень устала сегодня. Скажите, пожалуйста, зачем вы вырядились, как огородное пугало? Кого вы сегодня изображаете? Али-Бабу и сорок разбойников?

— Мы играем в войну. Мы военные.

— А где папа? Почему он меня не встречает?

— Папа занят. У него генералы сидят.

— Какие ещё «генералы»? Что за фантазии?! Сказали бы прямо — папа играет в шахматы.

— Ты нам не веришь? Пойдём, мы тебе их покажем! Знаешь, какие генералы замечательные! С орденами! С погонами! В кухне сидят и чай пьют. А мы не дети. Мы сами генералы!

— Ах, боже мой! — только и сказала Вероника Владимировна. А про себя подумала: «Уж какой там натюрморт! Сумасшедший дом! А всё Валентин! Всё его шахматы!»

— Дорогие мои дочечки! — взмолилась она. — Я очень вас прошу, мне сегодня непременно надо поработать! Черепашечки мои, не бушуйте! Дайте вашим родителям спокойно позаниматься своим делом! Сейчас я тихонько напою вас кефиром с бутербродами, и вы пойдёте к себе в комнату, ляжете в постельку и ни мне, ни папе мешать не будете, да?

— А мы уже ели, — сказала Катя. — Нас папочка накормил. И никакие мы не черепашечки! Мы генералы! Рота, ать, два, стройся!

И, решительно повернувшись к Веронике Владимировне спиной и громыхая в голубой эмалированный тазик скалкой для раскатывания теста, Катя и Маня промаршировали в кухню и отдали честь.

— Товарищи генералы, мы прибыли в ваше распоряжение. Разрешите доложить? — сказали они и бабахнули из пистолета пистонами. Наша мама пришла. Вот.

— Извините, ради бога, товарищи! — воскликнула удивлённая Вероника Владимировна, войдя в кухню и совершенно неожиданно для себя увидев в кухне незнакомых военных. — Я решила, что это очередная фантазия моих дочерей! Очень приятно познакомиться — Вероника! — Очень приятно! — Военные встали. — А мы тут, знаете, с вашим мужем и вот с вашими дочерьми вечерок коротаем... Дочки, доложим вам, у вас забавные! С ними не соскучишься.

— О, да! — со вздохом согласилась Вероника Владимировна. — Признаться, я иногда и рада поскучать, да не дадут... Валентин, как они себя вели?

— Хуже не бывает, — сказал папа.

— Бывает, — добродушно отозвался Сергей Иванович.

— Ну что вы, по-моему, грех жаловаться, — сказал Юрий Николаевич. — Мы ваших дочек, когда подрастут, в военную академию примем. Они боевые! Как есть в генералы выйдут!

— Ура! — обрадовалась Катя и бабахнула из пистолета.

— Ура! — обрадовалась Маня и замахала саблей.

— Странные у меня, знаете, дети! — воскликнула Вероника Владимировна. — Вчера они хотели стать клоунами, позавчера — петь в хоре. Две недели назад собирались стать дворниками, как наш дворник Сима. А сейчас они уже хотят стать генералами. Это меня радует. Одно меня огорчает — они совсем не умеют слушаться, а, насколько я понимаю, чтобы стать военными, надо в первую очередь именно этому научиться! Ведь я правильно говорю?

— Конечно, — закивали головами Сергей Иванович и Юрий Николаевич.

— Мы умеем, умеем слушаться! — закричали Катя с Манечкой. — Сейчас сама увидишь! А ну-ка, Юрий Николаевич, скомандуйте нам!..

— Слушать мою команду! — сказал Юрий Николаевич. — Гвардии подразделение, в постель шагом марш!

— Есть! — в один голос крикнули Катя с Манечкой и макушка в макушку, нога в ногу отправились в детскую.

Придя в детскую, они — ать-два! — разобрали свои постели, ать-два! — надели пижамы и ать- два! — бухнулись в постель.

— Вот это я понимаю! — сказала потрясённая Вероника Владимировна. — Теперь я вижу, что вы и в самом деле станете военными. Какая прелесть! Две дочери — и обе генералы! Мне такое счастье и во сне не снилось! Ах вы, мои черепашечки-чебурашечки! А ну-ка спать, ать-два!

— Есть! — крикнули из постелей Катя с Манечкой и моментально уснули. А Вероника Владимировна, извинившись перед гостями, очень довольная отправилась в свою комнату.

Ать-два! Сменила нарядное шёлковое платье на выцветшую голубую ковбойку и потёртые вельветовые брюки, раньше принадлежавшие её мужу Валентину.

Ать-два! Заколола волосы, оставив на макушке весело торчащий хвостик.

Ать-два! Воткнула сухие стебли в дагестанский глиняный кувшин, расстелила под ним полосатую декоративную салфетку. Налила в банку чистой воды из-под крана...

Ать-два! Раскрыла коробочку с акварелью, обмакнула кисточку в банку, внимательно взглянула на кувшин и принялась увлечённо намечать акварелью контуры нового прекрасного натюрморта.

Похожие статьи:

Пивоварова. Как Манечка и Катя дрессировали Мышкина

Пивоварова. Как меня учили музыке

Пивоварова. День защиты природы

Пивоварова «Секретики»

Пивоварова «Рассказы Люси Синицыной» ученицы третьего класса

Страницы: 1 2
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!