Горький «Миша»

Максим Горький «Миша»

Миша был мальчик-непоседа, ему всегда хотелось что-нибудь делать, и, если его не отпускали гулять, он целый день вертелся, как волчок, под ногами взрослых.

Каждому мальчику и девочке хорошо известно, что взрослые — народ, всегда занятый какими-то скучными делами, поэтому они ужасно часто говорят маленьким:

«Не мешайте!».

Мише особенно часто приходилось слышать это слово и от мамы, которая вечно была занята делами, и от папы, который целые дни сидел у себя в кабинете, сочиняя разные книжки, очень большие и, должно быть, скучные, — Мише не давали читать эти книжки.

Мама была очень хорошая, точно куколка, и папа тоже, но он был похож не на куклу, а на индейца.

Вот однажды перед весной, когда погода испортилась, каждый день шёл дождь и снег, гулять было нельзя и Миша особенно усердно мешал папе с мамой заниматься делами, папа спросил его:

— Слушай, Миша, тебе очень скучно?

— Как арифметика! — сказал Миша.

— Ну, возьми вот эту тетрадку и записывай в неё всё интересное, что с тобой случится, понимаешь? Это называется: «Дневник». Ты будешь вести дневник!

Миша взял тетрадку и спросил:

— А что случится интересное?

— Я же не знаю! — сказал папа, закуривая папироску.

— А почему не знаешь?

— Потому что когда я был маленький, то плохо учился и ко всем приставал с глупыми вопросами, а сам ни о чём не думал, — понял? Ну иди!

Миша понял, что папа намекает на него и не желает говорить с ним; он хотел обидеться, Миша, да уж очень хорошие глаза были у папы. Он только спросил:

— А кто будет делать интересное?

— Ты сам, — ответил папа. — Уходи, пожалуйста, не мешай!

Миша ушёл в свою комнату, разложил тетрадку на столе и, подумав, написал на первой странице:

«Ето дневник.

Папа дал мне хоршую тетрадку. Если я буду писать в неё что хочу, так будет интереснее».

Написал, посидел немножко, осмотрел комнату, — всё в ней такое знакомое.

Он встал и отправился к папе. Папа встретил его нелюбезно:

— Ты, брат, опять явился?

— Смотри, — сказал Миша, подавая тетрадку, — вот я уж написал. Так надо?

— Так, так, — торопливо сказал папа. — Только «это» пишется через «э», и не «хоршую», а «хорошую», — иди!

— А что надо ещё писать? — спросил Миша, подумав.

— Всё, что хочешь! Выдумай что-нибудь и пиши... стихи пиши!

— Которые стихи?

— Не которые, а сам сочини! Отстань, приставала!

Папа взял его за руку, вывел за дверь и плотно закрыл её. Это уж было невежливо, и

теперь Миша обиделся. Придя к себе, он снова сел за стол, развернул тетрадь и стал думать: «И чего бы ещё написать?» Было скучно. Мама считает бельё в столовой; в кухню, где всегда интересно, не велят ходить, а на улице — дождь и туман.

Было утро, четверть десятого, Миша посмотрел на часы и вдруг тихонько усмехнулся, а потом написал:

«На стене висят часы,

У них стрелки, как усы».

Он очень обрадовался, что у него вышли стихи; вскочил и побежал в столовую, крича:

— Мам, мам, я стихи сочинил, смотри-ка!

— Девять, — сказала мама, перекладывая салфетки. — Не мешай. Десять, одиннадцать...

Миша обнял её одной рукой за шею, а другой поднёс тетрадку прямо к носу ей.

— Да мама же! Ты посмотри...

— Двенадцать, — о, господи! Ты меня свалишь на пол...

Она всё-таки взяла тетрадку, прочитала стихи и огорчила Мишу, сказав:

— Ну, это, наверное, папа тебе подсказал, а во-вторых, «на стене» пишется через ять в обоих случаях.

— И в стихах через ять? — печально спросил Миша.

— Да, да, в стихах, — не мешай мне, пожалуйста; иди, занимайся!

— Чем?

— Ах! Ну, пиши стихи дальше...

— А как надобно дальше?

— Придумай сам. Ну, висят часы, они тикают звучно... и ещё что-нибудь, вот и будут стихи.

— Хорошо, — сказал Миша и покорно ушёл к себе.

Там он написал о часах мамины слова: «Часы тикают звучно», но дальше ничего не мог придумать, а уж как старался, даже подбородок себе выпачкал чернилами, не только пальцы.

И вдруг, как будто кто-то подсказал ему, — он придумал четвёртую строку:

«А мне всё-таки скучно!»

Это правда: Мише было очень скучно, но когда он написал четвёртую строку, то ему от радости даже жарко стало.

Он вскочил и стремглав помчался к папе, но папа — хитрый человек! — запер дверь кабинета. Миша постучал.

— Кто там? — спросил папа из-за двери.

— Открой скорее, — горячо сказал Миша, — это я. Я стихи написал, очень ловко.

— Поздравляю, продолжай, — пробормотал папа.

— Так я хочу прочитать тебе!

— После прочитаешь...

— Я сейчас хочу!

— Мишка, отстань!

Миша наклонился к скважине дверного замка и прочитал стихи, но вышло так, как будто он в колодец кричал, — папа не ответил ему.

Это окончательно обидело Мишу, он снова тихонько ушёл в свою комнату, минуту постоял у окна, прижав лоб к холодному стеклу, а потом сел за стол и начал писать то, что думал.

 

«Папа обманул меня, что если писать дневник, так будет интересно, — ничего не будет. Это он, чтобы я ему не мешал. Уж я знаю. Когда мама сердится, он называет маму злая курица, а сам тоже. Вчера я играл в кегли его серебряным портсигаром, так он рассердился получше мамы. А сам говорит. Они оба такие. Когда Нина Петровна, которая поёт, разбила чашку, так они сказали: это ничего и пустяки, а когда я чего-нибудь разбиваю, так они говорят сто слов».

 

Вспомнив, как несправедливо обращаются с ним папа и мама, Миша едва не заплакал, так жалко ему стало и себя, и папу с мамой; оба они такие хорошие, а с ним не умеют хорошо вести себя.

Он встал и снова подошёл к окну: на карнизе сидел, ощипываясь, мокрый воробей. Миша долго смотрел, как он прихорашивается, разглаживая жёлтым носом русые свои перья, около носа они заершились у него, точно усы у папы.

Потом Миша подумал стихами:

Ножки у птички

Тонкие, как спички.

Глазки — точно бусинки,

Русенькие усики.

Дальше стихами не думалось, но и этого было достаточно. Миша почувствовал гордость собою, подбежал к столу, записал стихи и приписал ещё:

«Стихи писать очень просто, нужно только посмотреть на что-нибудь, вот и всё, а они уж сами сложатся. Пускай папа не форсит, я тоже захочу, так буду писать книжки, да ещё стихами. Научусь ставить знаки препинания и ять где надо, вот и буду. Рама, мама, упряма, дама. Из этого тоже можно сделать стихи, а я не хочу. Я не буду писать стихи и дневник тоже. Если вам не интересно, так и мне тоже, и не надо заставлять меня писать. И, пожалуйста, не приставайте ко мне».

Мише стало так грустно, что он чуть-чуть не заплакал, но в это время пришла учительница Ксения Ивановна, маленькая, румяная, с жемчужными капельками тумана на бровях.

— Здравствуй, — сказала она. — Отчего ты такой надутый?

Миша важно нахмурил брови.

— Не мешайте мне! — проговорил он папиным голосом и написал в тетрадке:

«Папа называет учительницу курносенькой девчушкой и что ей ещё надо в куклы играть».

— Что с тобой? — удивилась учительница, растирая кукольными лапками свои розовые щёки. — Что ты пишешь?

— Нельзя сказать, — ответил Миша. — Это папа велел написать дневник и всё интересное, о чём я думаю. Обо всём.

— Что же ты придумал интересного? — спросила учительница, заглянув в тетрадку.

— Ещё ничего нет, только стихи, — сказал Миша.

— Ошибок-то, ошибок! — воскликнула учительница. — Стихи, да. Ну, это, конечно, папа сочинил, а не ты...

Миша снова обиделся: что такое? Никто не верит ему! И сказал учительнице:

— Если так, тогда я не буду заниматься!

— Это почему?

— Потому что не буду!

Тут учительница прочитала то, что Миша написал о ней, покраснела, взглянула в зеркало и тоже обиделась:

— Ах ты и про меня написал, вот как! Это правда, что папа говорит?

— Вы думаете, он вас боится? — спросил Миша.

Учительница подумала, еще раз взглянула в зеркало и сказала:

— Так, не хочешь заниматься?

— Нет.

— Хорошо. Пойду спрошу, как посмотрит на это мама.

Она ушла.

Миша посмотрел вслед ей и стал писать:

«Я накапризничал Ксении Ивановне, как мама папе, пусть она не пристаёт и не мешает. Если меня никто не любит, то всё равно. Потом я извинюсь перед учительницей и тоже запишу в тетрадку. И буду писать целый день, как папа, и никто меня не увидит. И обедать не буду никогда, даже когда на сладкое печёные яблоки. Не буду ночью спать, всё пишу-пишу, и пусть мама утром говорит мне, как папе, что я изведусь и у меня будут нервы. И плачет. А мне всё равно. Если меня никто не любит, так уж всё равно».

Он едва успел дописать, как в комнату вошла мама с Ксенией Ивановной; мама молча взяла у него тетрадку, и её милые глаза, улыбаясь, стали читать Мишины мысли.

— Господи, — тихонько воскликнула она. — Ах, какой... нет, это нужно показать отцу!

Она ушла с тетрадкой в руках.

«Накажут!» — подумал Миша и спросил учительницу:

— Наябедничали?

— Но если ты не слушаешься...

— Я не лошадь, чтобы слушаться...

— Миша! — вскричала учительница, но Миша сердито продолжал:

— Я не могу учиться и думать обо всём и всё записывать...

Он мог бы сказать ещё многое, но вошла горничная и сказала, что его зовёт папа.

— Слушай-ка, брат! — заговорил папа, придерживая ладонью усы, чтобы они не шевелились, а в другой руке зажав Мишину тетрадку, — поди-ка сюда!

Папины серые глаза светились весело, а мама лежала на диване, уткнув голову в кучу маленьких подушек, и плечи её дрожали, как будто она смеялась.

«Не накажут», —догадался Миша.

Папа поставил его перед собой, сжал коленями и, приподняв пальцем Мишин подбородок, спросил:

— Ты капризничаешь, да?

— Да, капризничаю, — сознался Миша.

— А зачем это?

— Так.

— Ну всё-таки, зачем?

— Да я не знаю, — сказал Миша, подумав. — Ты не обращаешь на меня внимания, мама тоже не обращает, и учительница тоже... нет, она не тоже, — она пристаёт!

— Ты обиделся? — тихонько спросил папа.

— Нуда, обиделся, конечно...

— А ты не обижайся! — дружески посоветовал папа. — Это не я обижаю и не мама, — видишь, она хохочет тихонько, валяясь на диване? И мне тоже смешно, да я уж потом похохочу. ..

— А почему смешно? — спросил Миша.

— Я тебе скажу почему, только после.

— Нет, почему? — настаивал Миша.

— Да, видишь ли, ты у нас очень смешной!

— Ну-у, — недоверчиво сказал Миша.

Папа посадил его на колени себе и сказал, пощекотав за ухом:

— Давай говорить серьёзно, ладно?

— Ладно, — согласился Миша и нахмурил брови.

— Никто тебя не обижал, это плохая погода обижает тебя, понял? Была бы хорошая погода, солнце, весна, ты бы гулял, и всё было бы хорошо! А в дневнике ты чепуху написал...

— Сам велел, — сказал Миша, пожимая плечами.

— Ну, брат, чепуху писать я тебя не просил!

— Может, не просил, — согласился Миша. — Я уж не помню. А у меня чепуха вышла?

— Вышла, брат! — сказал папа, качая головой.

— А у тебя, когда ты пишешь, тоже чепуха выходит? — спросил Миша.

Мама вскочила с дивана и убежала, точно у неё кофе перекипел, она даже зафыркала, как фыркает кипящий кофейник. Миша понял, что это она смеётся, но только не хочет показать, что ей смешно.

Эти взрослые — тоже порядочные притворяшки.

Папе тоже хотелось смеяться, он надул щёки докрасна, ощетинил усы и фыркал носом.

— У меня, — сказал он, — тоже иногда чепуха выходит. Это очень трудно — писать, чтобы всё было хорошо и правдиво. Стишки ты придумал неплохо, а всё остальное не годится.

— Почему? — спросил Миша.

— Сердито очень. Ты у меня.— критик, а я не знал этого, — ты всех критикуешь. Это нужно начинать с себя самого, ты сначала себя хорошенько раскритикуй. А то и этого не надо, давай лучше бросим писать дневник.

Раскрашивая красным и синим карандашом папину бумагу, Миша сказал:

— Давай бросим, а то это тоже скучно, как учиться. Только ты сам ведь выдумал это, — ты сказал: «Пиши, будет интересно». Я и стал писать, а ничего не случилось. Слушай-ка, можно сегодня не учиться?

— Почему? — спросил папа.

— Я лучше почитаю с Ксенией Ивановной.

— Можно не учиться, — весело согласился папа. — Только нам с тобой надобно извиниться перед учительницей, а то мы наговорили и написали про неё не... ладно!

Папа встал и, ведя Мишу за руку в его комнату, тихонько сказал:

— Конечно, это правда, что она немножко курносенькая, но лучше не напоминать ей об этом. Этого, брат, не исправишь словами, и нос на всю жизнь даётся тот или иной. Вот у тебя веснушки на носу и по всей рожице, — ладно ли будет, если я тебя стану звать пёстреньким?

— Неладно, — согласился Миша.

На этом и кончается благополучная история о том, как Миша писал дневник.

__________________

Ять — название буквы «ъ» в старом русском алфавите.

Похожие статьи:

Горький «Старуха Изергиль»

Горький «Воробьишко»

Горький «Песня о Соколе»

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!