Рассказы Бианки для 2 класса читать онлайн бесплатно

Рассказы Виталия Бианки для младших школьников

Виталий Бианки. Краткая биография

Бианки Виталий Валентинович (1894-1959) - знаменитый русский писатель, книги которого сохранились в памяти нескольких поколений детей. В. В. Бианки родился в 1894 году в Петербурге в семье ученого-орнитолога, хранителя отдела птиц в Зоологическом музее Российской академии наук. Любовь к природе и интерес к науке сформировались у него еще в детстве. В доме Бианки всегда жили птицы, рыбки, черепахи, ящерицы, змеи. Лето вся семья обычно проводила в деревне, увозя на природу и обитателей клеток и вольеров. В 1915 году Бианки поступил в университет на естественное отделение, но учебе помешала война и мобилизация в армию.

Виталий Бианки много путешествовал, участвовал в научных экспедициях по Волге, Уралу, Алтаю. Со временем впечатления от поездок воплотились в его произведениях. Первая сказка Бианки «Путешествие красноголового воробья» сразу обрела успех у читателей, и это вдохновило писателя на создание новых рассказов и сказок для детей. Вскоре вышли «Лесные домишки», «Чей нос лучше?», «Мышонок Пик», «Теремок» и другие произведения, принесшие Бианки известность. Почти тридцать лет он работал над главной своей книгой «Лесная газета». Это гимн природе, уникальная энциклопедия, не имевшая аналогов в мировой литературе для детей.

В последние годы жизни Бианки тяжело болел, у него были парализованы ноги и частично руки. Но он по-прежнему много работал, проводил заседания редколлегии передачи «Вести из леса», у него собирались его ученики. Виталий Валентинович написал более 300 сказок, повестей и рассказов о природе, его книги переведены на многие языки мира. Большинство произведений Бианки посвящено лесу, который он хорошо знал с детства. Его «сказки- несказки», продолжающие традиции народных сказок, рассказы, повести содержат огромный познавательный материал о природе, учат понимать ее язык, развивают у читателей наблюдательность.

Лесные домишки

Высоко над рекой, над крутым обрывом, носились молодые ласточки-береговушки. Гонялись друг за другом с визгом и писком: играли в пятнашки.

Была в их стае одна маленькая Береговушка, такая проворная: никак ее догнать нельзя было - от всех увертывается.

Погонится за ней пятнашка, а она - туда, сюда, вниз, вверх, в сторону бросится да как пустится лететь - только крылышки мелькают.

Вдруг - откуда ни возьмись - Чеглок-Сокол мчится. Острые изогнутые крылья так и свистят.

Ласточки переполошились: все - врассыпную, кто куда, - мигом разлетелась вся стая.

А проворная Береговушка от него без оглядки за реку, да над лесом, да через озеро!

Очень уж страшная пятнашка Чеглок-Сокол.

Летела, летела Береговушка - из сил выбилась.

Обернулась назад - никого сзади нет. Кругом оглянулась - а место совсем незнакомое. Посмотрела вниз - внизу река течет. Только не своя - чужая какая-то.

Испугалась Береговушка.

Дорогу домой она не помнила: где ж ей было запомнить, когда она неслась без памяти от страха?

А уж вечер был - ночь скоро. Как тут быть?

Жутко стало маленькой Береговушке.

Полетела она вниз, села на берегу и горько заплакала.

Вдруг видит: бежит мимо нее по песку желтая птичка с черным галстуком на шее.

Береговушка обрадовалась, спрашивает у желтой птички:

- Скажите, пожалуйста, как мне домой попасть?

- А ты чья? - спрашивает желтая птичка.

- Не знаю, - отвечает Береговушка.

- Трудно же будет тебе свой дом разыскать! - говорит желтая птичка. - Скоро солнце закатится, темно станет. Оставайся-ка лучше у меня ночевать. Меня зовут Зуек. А дом у меня вот тут - рядом.

Зуек пробежал несколько шагов и показал клювом на песок. Потом закланялся, закачался на тоненьких ножках и говорит:

- Вот он, мой дом. Заходи!

Взглянула Береговушка - кругом песок да галька, а дома никакого нет.

- Неужели не видишь? - удивился Зуек. - Вот сюда гляди, где между камешками яйца лежат.

Насилу-насилу разглядела Береговушка: четыре яйца в бурых крапинках лежат рядышком прямо на песке среди гальки.

- Ну, что же ты? - спрашивает Зуек. - Разве тебе не нравится мой дом?

Береговушка не знает, что и сказать: скажешь, что дома у него нет, еще хозяин обидится. Вот она ему и говорит:

- Не привыкла я на чистом воздухе спать, на голом песке, без подстилочки.

- Жаль, что не привыкла! - говорит Зуек. - Тогда лети вон в тот еловый лесок. Спроси там голубя, по имени Витютень. Дом у него с полом. У него и ночуй.

- Вот спасибо! - обрадовалась Береговушка.

И полетела в еловый лесок.

Там она скоро отыскала лесного голубя Витютня и попросилась к нему ночевать.

- Ночуй, если тебе моя хата нравится, - говорит Витютень.

А какая у Витютня хата? Один пол, да и тот, как решето, - весь в дырьях. Просто прутики на ветви накиданы как попало. На прутиках белые голубиные яйца лежат. Снизу их видно: просвечивают сквозь дырявый пол.

Удивилась Береговушка.

- У вашего дома, - говорит она Витютню, - один пол, даже стен нет. Как же в нем спать?

- Что же, - говорит Витютень, - если тебе нужен дом со стенами, лети, разыщи Иволгу. У нее тебе понравится.

И Витютень сказал Береговушке адрес Иволги: в роще, на самой красивой березе.

Полетела Береговушка в рощу.

А в роще березы одна другой красивее. Искала, искала Иволгин дом и вот, наконец, увидела: висит на березовой ветке крошечный легкий домик. Такой уютный домик, и похож на розу, сделанную из тонких листков серой бумаги.

«Какой же у Иволги домик маленький! - подумала Береговушка. - Даже мне в нем не поместиться».

Только она хотела постучаться - как вдруг из серого домика вылетели осы.

Закружились, зажужжали - сейчас ужалят!

Испугалась Береговушка и скорей улетела прочь.

Мчится среди зеленой листвы.

Вот что-то золотое и черное блеснуло у нее перед глазами.

Подлетела ближе, видит: на ветке сидит золотая птица с черными крыльями.

- Куда ты спешишь, маленькая? - кричит золотая птица Береговушке.

- Иволгин дом ищу, - отвечает Береговушка.

- Иволга - это я, - говорит золотая птица. - А дом мой вот здесь, на этой красивой березе.

Береговушка остановилась и посмотрела, куда Иволга ей показывает.

Сперва она ничего различить не могла: всё только зеленые листья да белые березовые ветви. А когда всмотрелась - так и ахнула.

Высоко над землей к ветке подвешена легкая плетеная корзиночка.

И видит Береговушка, что это и в самом деле домик. Затейливо так свит из пеньки и стебельков, волосков и шерстинок и тонкой березовой кожурки.

- Ух! - говорит Береговушка Иволге. - Ни за что не останусь в этой зыбкой постройке! Она качается, и у меня всё перед глазами вертится, кружится... Того и гляди ее ветром на землю сдует. Да и крыши у вас нет.

- Ступай к Пеночке! - обиженно говорит ей золотая Иволга. - Если ты боишься на чистом воздухе спать, так тебе, верно, понравится у нее в шалаше под крышей.

Полетела Береговушка к Пеночке.

Желтая маленькая Пеночка жила в траве как раз под той самой березой, где висела Иволгина воздушная колыбелька.

Береговушке очень понравился ее шалашик из сухой травы и мха. «Вот славно-то! - радовалась она. - Тут и пол, и стены, и крыша, и постелька из мягких перышек! Совсем как у нас дома!»

Ласковая Пеночка стала ее укладывать спать. Вдруг земля под ними задрожала, загудела.

Береговушка встрепенулась, прислушалась, а Пеночка ей говорит:

- Это кони в рощу скачут.

- А выдержит ваша крыша, - спрашивает Береговушка, - если конь на нее копытом ступит?

Пеночка только головой покачала печально и ничего ей на это не ответила.

- Ох, как страшно тут! - сказала Береговушка и вмиг выпорхнула из шалаша. - Тут я всю ночь глаз не сомкну: всё буду думать, что меня раздавят. У нас дома спокойно: там никто на тебя не наступит и на землю не сбросит.

- Так, верно, у тебя такой дом, как у Чомги, - догадалась Пеночка. - У нее дом не на дереве - ветер его не сдует, да и не на земле - никто не раздавит. Хочешь, провожу тебя туда?

- Хочу! - говорит Береговушка.

Полетели они к Чомге.

Прилетели на озеро и видят: посреди воды на тростниковом островке сидит большеголовая птица. На голове у птицы перья торчком стоят, словно рожки.

Тут Пеночка с Береговушкой простилась и наказала ей к этой рогатой птице ночевать попроситься.

Полетела Береговушка и села на островок. Сидит и удивляется: островок-то, оказывается, плавучий. Плывет по озеру куча сухого тростника. Посреди кучи - ямка, а дно ямки мягкой болотной травой устлано. На траве лежат Чомгины яйца, прикрытые легкими сухими тростиночками.

А сама Чомга рогатая сидит на островке с краешка, разъезжает на своем суденышке по всему озеру. Береговушка рассказала Чомге, как она искала и не могла найти себе ночлега, и попросилась ночевать.

- А ты не боишься спать на волнах? - спрашивает ее Чомга.

- А разве ваш дом не пристанет на ночь к берегу?

- Мой дом - не пароход, - говорит Чомга. - Куда ветер гонит его, туда он и плывет. Так и будем всю ночь на волнах качаться.

- Боюсь... - прошептала Береговушка. - Домой хочу, к маме...

Чомга рассердилась.

- Вот, - говорит, - какая привередливая! Никак на тебя не угодишь! Лети-ка, поищи сама себе дом, какой нравится.

Прогнала Чомга Береговушку, та и полетела.

Летит и плачет без слез: слезами птицы не умеют плакать.

А уж ночь наступает: солнце зашло, темнеет.

Залетела Береговушка в густой лес, смотрит: на высокой ели, на толстом суку выстроен дом.

Весь из сучьев, из палок, круглый, а внутри мох торчит теплый, мягкий.

«Вот хороший дом, - думает она, - прочный и с крышей».

Подлетела маленькая Береговушка к большому дому, постучала клювиком в стенку и просит жалобным голоском:

- Впустите, пожалуйста, хозяюшка, переночевать!

А из дома вдруг как высунется рыжая звериная морда с оттопыренными усами, с желтыми зубами. Да как зарычит страшилище:

- С каких это пор птахи по ночам стучат, ночевать просятся к белкам в дом?

Обмерла Береговушка - сердце камнем упало. Отшатнулась, взвилась над лесом да стремглав, без оглядки наутек!

Летела, летела - из сил выбилась. Обернулась назад - никого сзади нет. Кругом оглянулась - а место знакомое. Посмотрела вниз -- внизу река течет. Своя река, родная!

Стрелой бросилась вниз к речке, а оттуда - вверх, под самый обрыв крутого берега.

И пропала.

А в обрыве - дырки, дырки, дырки. Это всё ласточкины норки. В одну из них и юркнула Береговушка. Юркнула и побежала по длинному-длинному, узкому-узкому коридору.

Добежала до его конца и впорхнула в просторную круглую комнату.

Тут уже давно ждала ее мама.

Сладко спалось в ту ночь усталой маленькой Береговушке у себя на мягкой теплой постельке из травинок, конского волоса и перьев...

Покойной ночи!

Как муравьишка домой спешил

Залез Муравей на березу. Долез до вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной муравейник чуть виден.

Муравьишка сел на листок и думает:

«Отдохну немножко - и вниз».

У муравьев ведь строго: только солнышко на закат - все домой бегут. Сядет солнце, муравьи все ходы и выходы закроют - и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй.

Солнце уже к лесу спускалось.

Муравей сидит на листке и думает:

«Ничего, поспею: вниз ведь скорей».

А листок был плохой: желтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки.

Несется листок через лес, через реку, через деревню.

Летит Муравьишка на листке, качается - чуть жив от страха.

Занес ветер листок на луг за деревней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб.

Лежит и думает:

«Пропала моя головушка. Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров - сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, хоть землю кусай».

Смотрит Муравей: рядом Гусеница-Землемер лежит. Червяк червяком, только спереди - ножки и сзади - ножки.

Муравьишка говорит Землемеру:

- Землемер, Землемер, снеси меня домой. У меня ножки болят.

- А кусаться не будешь?

- Кусаться не буду.

- Ну садись, подвезу.

Муравьишка вскарабкался на спину Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к передним приставил, хвост - к голове. Потом вдруг встал во весь рост, да так и лег на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нем росту, и опять в дугу скрючился. Так и пошел, так и пошел землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх.

- Не могу больше! - кричит. - Стой! А то укушу!

Остановился Землемер, вытянулся на земле. Муравьишка слез,

еле отдышался.

Огляделся, видит: луг впереди, на нем трава скошенная лежит, а по лугу Паук-Сенокосец шагает: ноги, как ходули, между ног голова качается.

- Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- Ну что ж, садись, подвезу.

Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезть до коленки, а с коленки вниз спускаться Пауку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины.

Начал Паук свои ходули переставлять - одна нога тут, другая там; все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идет Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука. Да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку.

Остановился Паук.

- Слезай, говорит. - Вот Жужелица бежит, она резвей меня.

Слез Муравьишка.

- Жужелка, Жужелка, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- Садись, прокачу.

Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у нее ровные, как у коня.

Бежит шестиногий конь, бежит, не трясет, будто по воздуху летит.

Вмиг домчались до картофельного поля.

- А теперь слезай, - говорил Жужелица. - Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери.

Пришлось слезть.

Картофельная ботва для Муравьишки - лес густой. Тут и со здоровыми ногами - целый день бежать. А солнце уж низко.

Вдруг слышит Муравьишка, пищит кто-то:

- А ну, Муравей, полезай ко мне на спину, поскачем.

Обернулся Муравьишка - стоит рядом

Жучок-Блошачок, чуть от земли видно.

- Да ты маленький! Тебе меня не поднять.

- А ты-то большой! Лезь, говорю. Кое-как уместился Муравей на спине у

Блошака. Только-только ножки поставил.

- Влез?

- Ну влез.

- А влез, так держись.

Блошачок подобрал под себя толстые

задние ножки, - а они у него, как пружинки складные, - да щелк! - распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щелк! - на другой. Щелк! - на третьей.

Так весь огород и отщелкал до самого забора.

Муравьишка спрашивает:

- А через забор можешь?

- Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может.

- Кузнечик, Кузнечик, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- Садись на загривок.

Сел Муравьишка Кузнечику на загривок.

Кузнечик сложил свои длинные задние ноги пополам, потом разом выпрямил их и подскочил высоко в воздух, как Блошачок. Но тут с треском развернулись у него за спиной крылья, перенесли Кузнечика через забор и тихонько опустили на землю.

- Стоп! - сказал Кузнечик. - Приехали.

Муравьишка глядит вперед, а там река: год по ней плыви - не переплывешь.

А солнце еще ниже.

Кузнечик говорит:

- Через реку и мне не перескочить. Очень уж широкая. Стой-ка, я Водомерку кликну: будет тебе перевозчик.

Затрещал по-своему, глядь - бежит по воде лодочка на ножках.

Подбежала. Нет, не лодочка, а Водомерка-Клоп.

- Водомер, Водомер, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- Ладно, садись, перевезу.

Сел Муравьишка. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху. А солнце уж совсем низко.

- Миленький, шибче! - просит Муравьишка. - Меня домой не пустят.

- Можно и пошибче, - говорит Водомер.

Да как припустит! Оттолкнется, оттолкнется ножками и ка- тит-скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился.

- А по земле не можешь? - спрашивает Муравьишка.

- По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и гляди-ка: впереди-то лес. Ищи себе другого коня.

Посмотрел Муравьишка вперед и видит: стоит над рекой лес высокий, до самого неба. А солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой!

- Гляди, - говорит Водомер, - вот тебе и конь ползет.

Видит Муравьишка: ползет мимо Майский Хрущ - тяжелый жук, неуклюжий жук. Разве на таком коне далеко ускачешь? Все-таки послушался Водомера.

- Хрущ, Хрущ, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- А ты где живешь?

- В муравейнике за лесом.

- Далеконько... Ну что с тобой делать? Садись, довезу.

Полез Муравьишка по жесткому жучьему боку.

- Сел, что ли?

- Сел.

- А куда сел?

- На спину.

- Эх, глупый! Полезай на голову.

Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине: разломил Жук спину надвое, два жестких крыла приподнял. Крылья у Жука, точно два перевернутых корыта, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних.

Стал Жук пыхтеть, надуваться: «Уф, уф, уф!» Будто мотор заводит.

- Дяденька, - просит Муравьишка, - поскорей! Миленький, поживей!

Не отвечает Жук, только пыхтит: «Уф, уф, уф!»

Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали: «Жжж! Тук-тук-тук!..» - поднялся Хрущ на воздух. Как пробку выкинуло его ветром вверх - выше леса.

Муравьишка видит: солнышко уже краем землю зацепило.

Как помчал Хрущ - у Муравьишки даже дух захватило.

«Жжж! Тук-тук-тук!..» - несется Жук, буравит воздух, как пуля.

Мелькнул под ними лес - и пропал.

А вот и береза знакомая, и муравейник под ней.

Над самой вершиной березы выключил Жук мотор и - шлеп! - сел на сук.

- Дяденька, миленький! - взмолился Муравьишка. - А вниз-то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю.

Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жесткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал.

Подумал и говорит:

- А уж как тебе вниз спуститься - не знаю. Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь.

Добирайся сам, как знаешь.

Глянул Муравьишка вниз, а там, под самой березой, его дом родной.

Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло.

Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья.

Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся!

Вдруг видит: рядом на листке Гусеница Листовертка сидит, шелковую нитку из себя тянет, тянет и на сучок мотает.

- Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась - не пустят меня домой ночевать.

- Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду.

- Все меня жалели, никто не гнал, ты первая!

Не удержался Муравьишка, кинулся на нее да как куснет!

С перепугу Гусеница лапки поджала да кувырк с листа - и полетела вниз.

А Муравьишка на ней висит - крепко вцепился. Только недолго они падали: что-то их сверху - дерг!

И закачались они оба на шелковой ниточке: ниточка-то на сучок была намотана.

Качается Муравьишка на Листовертке, как на качелях. А ниточка всё длинней, длинней делается: выматывается у Листовертки из брюшка, тянется, не рвется. Муравьишка с Листоверткой всё ниже, ниже, ниже опускаются.

А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы-выходы закрывают.

Все закрыли - один, последний, вход остался. Муравьишка с Гусеницы кувырк - и домой!

Тут и солнышко зашло.

Красная горка

Чик был молодой красноголовый воробей. Когда ему исполнился год от рождения, он женился на Чирике и решил зажить своим домом.

- Чик, - сказала Чирика на воробьином языке. - Чик, а где же мы устроим себе гнездо? Ведь все дупла в нашем саду уже заняты.

- Эка штука! - ответил Чик, тоже, конечно, по-воробьиному. - Ну, выгоним соседей из дому и займем их дупло.

Он очень любил драться и обрадовался такому удобному случаю показать Чирике свою удаль. И, раньше чем робкая Чирика успела его остановить, он сорвался с ветки и помчался к большой рябине с дуплом. Там жил его сосед - такой же молодой воробей, как Чик.

Хозяина около дома не было.

«Заберусь в дупло, - решил Чик, - а когда прилетит хозяин, буду кричать, что он хочет отобрать у меня дом. Слетятся старики - и вот зададим соседу!»

Он и забыл совсем, что сосед женат и жена его уже пятый день мастерит гнездо в дупле.

Только Чик просунул в дырку голову - рраз! - кто-то больно щелкнул его по носу. Пискнул Чик и отскочил от дупла. А сзади уже мчался на него сосед. С криком сшиблись они в воздухе, упали на землю, сцепились и покатились в канаву.

Чик дрался на славу, и соседу его приходилось уже плохо. Но на шум драки со всего сада слетелись старики воробьи. Они сейчас же разобрались, кто прав, кто виноват, и задали Чику такую встрепку, что он не помнил, как и вырвался от них.

В себя пришел Чик в каких-то кустах, где прежде ему никогда не случалось бывать. Все косточки у него ныли.

Рядом с ним сидела перепуганная Чирика.

- Чик! - сказала она так грустно, что он, верно, расплакался бы, если б только воробьи умели плакать. - Чик, мы теперь никогда больше не вернемся в родной сад! Где мы выведем теперь детей?

Чик и сам понимал, что ему нельзя больше попадаться на глаза старикам воробьям: они забьют его насмерть. Все-таки он не хотел показать Чирике, что трусит. Поправил клювом свои растрепанные перышки, немножко отдышался и сказал беспечно:

- Эка штука! Найдем себе другое место, еще получше.

И они отправились куда глаза глядят - искать себе новое место для житья.

Только вылетели они из кустов, как очутились на берегу веселой голубой реки. За спиной поднималась высокая-высокая гора из красной глины и песка. Под самой вершиной обрыва виднелось множество дырок и норок. У больших дырок сидели парочками галки и рыжие соколки-пустельги; из маленьких норок то и дело вылетали быстрые ласточки-береговушки. Целая стая их легкой тучкой носилась над обрывом.

- Смотри, как у них весело! - сказала Чирика. - Давай и мы устроим себе гнездо на Красной горке.

Чик с опаской поглядел на соколков и галок. Он думал: «Хорошо береговушкам: они сами копают себе норки в песке. А мне чужое гнездо отбивать?» И снова у него заныли сразу все косточки.

- Нет, - сказал он, - тут мне не нравится: такой шум, прямо оглохнуть можно.

И они полетели дальше. Дальше была роща, а за рощей - домик с дощатым сараем.

Чик и Чирика опустились на крышу сарая. Чик сразу заметил, что тут нет ни воробьев, ни ласточек.

- Вот где житье-то! - радостно сказал он Чирике. - Гляди, сколько разбросано по двору зерна и крошек. Мы будем тут одни и никого к себе не пустим.

- Чш! - шикнула Чирика. - Смотри, какое страшилище там, на крыльце.

И правда: на крыльце спал толстый Рыжий Кот.

- Эка штука! - храбро сказал Чик. - Что он нам сделает? Гляди, вот как я его сейчас!..

Он слетел с крыши и так стремительно понесся на Кота, что Чирика даже вскрикнула.

Но Чик ловко подхватил у Кота из-под носа хлебную крошку и - раз-раз! - опять уже был на крыше.

Кот даже не шевельнулся, только приоткрыл один глаз и зорко поглядел на забияку.

- Видела? - хвастал Чик. - А ты боишься!

Чирика не стала с ним спорить, и оба принялись искать удобное место для гнезда.

Выбрали широкую щель под крышей сарая. Сюда принялись они таскать сначала солому, потом конский волос, пух и перья.

Не прошло и недели, как Чирика положила в гнездо первое яичко - маленькое, всё в розовато-бурых пестринках. Чик был так рад ему, что сложил даже песенку в честь своей жены и себя самого:

Чирик, Чик-чик,

Чирик, Чик-чик,

Чики-чики-чики-чики,

Чики, Чик, Чирик!

Песенка эта решительно ничего не значила, зато ее так удобно было распевать, прыгая по забору.

Когда в гнезде стало шесть яичек, Чирика села их высиживать.

Чик полетел собирать для нее червяков и мух, потому что теперь ее надо было кормить нежной пищей. Он замешкался немного, и Чирике захотелось поглядеть, где он.

Только она высунула нос из щели, как с крыши протянулась за ней рыжая лапа с растопыренными когтями. Рванулась Чирика - и целый пучок перьев оставила в когтях у Кота. Еще чуть-чуть - и была бы ее песенка спета.

Кот проводил ее глазами, запустил в щель лапу и выволок разом все гнездо - целый ком соломы, перьев и пуха. Напрасно кричала Чирика, напрасно подоспевший Чик смело кидался на Кота - никто не пришел им на помощь. Рыжий разбойник преспокойно съел все шесть их драгоценных яичек. Ветер поднял пустое легкое гнездо и скинул его с крыши на землю.

В тот же день воробьи навсегда покинули сарай и переселились в рощу, подальше от Рыжего Кота.

В роще им скоро посчастливилось найти свободное дупло. Они снова принялись таскать солому и целую неделю трудились, строили гнездо.

В соседях у них жили толстоклювый Зяблик с Зяблихой, пестрые Мухолов с Мухоловкой и франтоватый Щегол со Щеглихой. У каждой пары был свой дом, пищи хватало всем, но Чик успел уже подраться с соседями - просто так, чтобы показать им, какой он храбрый и сильный.

Только Зяблик оказался посильней его и хорошо потрепал забияку. Тогда Чик стал осторожней. Он уже не лез в драку, а только топорщил перья и задиристо чирикал, когда мимо пролетал кто-нибудь из соседей. За это соседи на него не сердились: они и сами любили похвастать перед другими своей силой и удалью.

Жили спокойно, пока вдруг не стряслась беда.

Первый поднял тревогу Зяблик. Он жил дальше других от воробьев, но Чик услышал его громкое тревожное: рюм-пиньк-пиньк! рюм-пиньк-пиньк!

- Скорей, скорей! - крикнул Чик Чирике. - Слышишь: Зяблик запинь- кал - опасность!

И правда: кто-то страшный к ним приближался. После Зяблика закричал Щегол, а там и пестрый Мухолов. Мухолов жил всего за четыре дерева от воробьев. Если уж он увидел врага, - значит, враг был совсем близко.

Чирика вылетела из дупла и села на ветку рядом с Чиком. Соседи предупредили их об опасности, и они приготовились встретить ее лицом к лицу.

В кустах мелькнула пушистая рыжая шерсть, и лютый враг их - Кот - вышел на открытое место. Он видел, что соседи уже выдали его воробьям и ему теперь не поймать Чирику в гнезде. Он злился.

Вдруг кончик его хвоста зашевелился в траве, глаза прищурились: Кот увидел дупло. Что же, ведь и полдюжины воробьиных яиц - неплохой завтрак. И Кот облизнулся. Он вскарабкался на дерево и запустил в дупло лапу.

Чик и Чирика подняли крик на всю рощу. Но и тут никто не пришел к ним на помощь. Соседи сидели по своим

местам и громко кричали от страха. Каждая пара боялась за свой дом.

Кот зацепил когтями гнездо и вытащил его из дупла.

Но в этот раз он пришел слишком рано: яиц в гнезде не оказалось, сколько он ни искал.

Тогда он кинул гнездо и сам спустился на землю. Воробьи провожали его криком.

У самых кустов Кот остановился и обернулся к ним с таким видом, точно хотел сказать: «Погодите, миленькие, погодите! Никуда вы от меня не денетесь! Устраивайте себе новое гнездо где хотите, выводите птенцов, а я приду и слопаю их, да и вас заодно».

И он так грозно фыркнул, что Чирика вздрогнула от страха.

Кот ушел, а Чик с Чирикой остались горевать у разоренного гнезда. Наконец Чирика сказала:

- Чик, ведь через несколько дней у меня непременно будет новое яичко. Летим скорей, найдем себе местечко где-нибудь за рекой. Там уж Кот не достанет нас.

Она и не знала, что через реку есть мост и что Кот частенько хаживает по этому мосту. Чик этого тоже не знал.

- Летим, - согласился он.

И они полетели.

Скоро очутились они под самой Красной горкой.

- К нам, к нам летите! - кричали им береговушки на своем, на ласточкином языке. - У нас на Красной горке житье дружное, веселое.

- Да, - крикнул им Чик, - а сами драться будете!

- Зачем нам драться? - отвечали береговушки. - У нас над рекой мошек на всех хватает, у нас на Красной горке пустых норок много - выбирай любую.

- А пустельги? А галки? - не унимался Чик.

- Пустельги ловят себе в полях кузнечиков и мышей. Нас они не трогают. Мы все в дружбе.

И Чирика сказала:

- Летали мы с тобой, Чик, летали, а краше этого места не видели. Давай тут жить.

- Что ж, - сдался Чик, - раз норки у них есть свободные и драться никто не будет, можно попробовать.

Подлетели они к горке, и верно: ни пустельги их не тронули, ни галки.

Стали норку себе по вкусу выбирать: чтобы и не очень глубокая была, и вход пошире. Нашлись такие две рядом.

В одной они гнездо выстроили и Чирика высиживать села, в другой Чик ночевал.

У береговушек, у галок, у соколов - у всех давно уже вывелись птенцы. Одна Чирика терпеливо сидела в темной своей норке. Чик с утра до ночи таскал ей туда еду.

Прошло две недели. Рыжий Кот не показывался. Воробьи уж и забыли о нем.

Чик с нетерпением ждал птенцов. Каждый раз, как притаскивал он Чирике червяка или муху, он спрашивал ее:

- Тукают?

- Нет, еще не тукают.

- А скоро будут?

- Скоро, скоро, - терпеливо отвечала Чирика.

Однажды утром Чирика позвала его из норки:

- Лети скорей: один тукнул!

Чик сейчас же примчался в гнездо. Тут он услышал, как в одном яйце птенчик чуть слышно тукал в скорлупу слабым клювиком. Чирика осторожно помогла ему: надломила скорлупку в разных местах.

Прошло несколько минут, и птенчик показался из яйца - крошечный, голый, слепой. На тоненькой-тоненькой шейке моталась большая голая голова.

- Да какой он смешной! - удивился Чик.

- Совсем не смешной! - обиделась Чирика. - Очень хорошенький птенчик. А тебе нечего тут делать, бери вот скорлупки да закинь их куда-нибудь подальше от гнезда.

Пока Чик относил скорлупки, выклевался второй птенчик и начал постукивать третий.

Вот тут-то и началась тревога на Красной горке.

Из своей норки воробьи услышали, как пронзительно вдруг закричали ласточки.

Чик выскочил наружу и сейчас же вернулся с известием, что Рыжий Кот карабкается по обрыву.

- Он видел меня! - кричал Чик. - Он сейчас будет здесь и вытащит нас вместе с птенцами. Скорей, скорей летим прочь отсюда!

- Нет, - грустно ответила Чирика. - Никуда я не полечу от маленьких моих птенчиков. Пусть будет, что будет.

И сколько ни звал Чик, она и с места не тронулась.

Тогда Чик вылетел из норки и стал как сумасшедший кидаться на Кота. А Кот лез и лез по обрыву. Тучей вились над ним ласточки, с криком летели на выручку к ним галки и пустельги.

Кот быстро вскарабкался наверх и уцепился лапой за край норки. Теперь ему оставалось только просунуть другую лапу за гнездом и вытащить его вместе с Чирикой, птенцами и яйцами.

Но в эту минуту одна пустельга клюнула его в хвост, другая - в голову и две галки ударили в спину.

Кот зашипел от боли, повернулся и хотел схватить птиц передними лапами. Но птицы увернулись, и он кубарем покатился вниз. Ему не за что было уцепиться: песок сыпался вместе с ним, и чем дальше, тем скорей, чем дальше, тем скорей...

Птицам стало уже не видно, где Кот: с обрыва неслось только облако красной пыли. Плюх! - и облако остановилось над водой. Когда оно рассеялось, птицы увидели мокрую кошачью голову посредине реки, а сзади поспевал Чик и клевал Кота в затылок.

Кот переплыл реку и выбрался на берег. Чик и тут от него не отставал. Кот был так напуган, что не посмел схватить его, задрал мокрый хвост и галопом помчался домой.

С той поры ни разу не видели на Красной горке Рыжего Кота.

Чирика спокойно вывела шестерых птенцов, а немного погодя и еще шестерых, и все они остались жить в свободных ласточкиных гнездах.

А Чик перестал задирать соседей и крепко подружился с ласточками.

Чьи это ноги?

Летал Жаворонок высоко над землей, под самыми облаками. Поглядит вниз - сверху ему далеко видно - и поет:

Я ношусь под облаками,

Над полями и лугами,

Вижу всех, кто надо мной,

Всех под солнцем и луной.

Устал петь, спустился и сел на кочку отдыхать.

Вылезла из-под дерева Медянка и говорит ему:

- Сверху ты все видишь - это правда, вот снизу никого не узнаешь.

- Как это может быть? - удивился Жаворонок. - Непременно узнаю.

- А вот иди ложись со мной рядом. Я тебе буду снизу всех показывать, а ты отгадывай, кто идет.

- Ишь какая! - говорит Жаворонок. - Я к тебе пойду, а ты меня ужалишь. Я змей боюсь.

- Вот и видно, что ты ничего земного не знаешь, - сказала Медянка. - Первое - я не змея, а просто ящерица; а второе - змеи не жалят, а кусают. Змей-то и я боюсь: зубы у них такие длинные, и в зубах - яд. А у меня гляди-ка: малюсенькие зубки. Я ими не то что от змеи, от тебя и то не отобьюсь.

- А где же у тебя ноги, если ты ящерица?

- Да зачем мне ноги, если я по земле ползаю не хуже змеи?

- Ну, если вправду ты - безногая ящерица, - сказал Жаворонок, - так мне бояться нечего.

Соскочил с кочки, лапки под себя поджал и лег рядом с Медянкой.

Вот лежат они рядышком. Медянка и спрашивает:

- Ну-ка, ты, верхогляд, узнавай, кто идет и зачем он сюда пожаловал?

Взглянул Жаворонок перед собой и обмер: идут по земле высоченные ноги, через большие кочки, как через малые комочки земли, шагают, пальцами в землю след вдавливают.

Перешагнули ноги через Жаворонка и пропали: не видать больше.

Медянка на Жаворонка посмотрела и улыбнулась во весь рот.

Облизнула сухие губы тонким язычком и говорит:

- Ну, друг, видимо, не разгадал ты моей загадки. Кабы ты знал, кто через нас шагнул, так не испугался бы. Я вот лежу и смекаю: две ноги высоких, пальцев на каждой счетом три больших, один маленький. И знаю уж: птица идет большая, высокая, по земле гулять любит - хороши ходули для ходьбы. Так оно и есть: Журавль это прошел.

Тут Жаворонок встрепенулся весь от радости: Журавль ему знакомый был. Спокойная птица, добрая - не обидит.

- Лежи, не пляши! - зашипела на него Медянка. - Гляди: опять ноги идут.

И верно: ковыляют по земле голые ноги, неизвестно чьи.

Пальцы словно лоскутами клеенки обшиты.

- Отгадывай! - говорит Медянка.

Жаворонок думал-думал - никак не может припомнить, чтобы прежде такие ноги видел.

- Эх ты! - засмеялась Медянка. - Да ведь это совсем просто отгадать. Видишь: пальцы широкие, ноги плоские, по земле идут - спотыкаются. Вот в воде с ними удобно: повернешь ногу боком - она воду как ножом режет; растопыришь пальцы - и весло готово. Это Чомга-Нырец - водяная такая птица - из озера вылезла.

Вдруг упал с дерева черный комок шерсти, приподнялся с земли и пополз на локтях.

Присмотрелся Жаворонок, а это вовсе не локти, а сложенные крылья.

Повернулся комок боком - сзади у него цепкие звериные лапки и хвост, а между хвостом и лапками кожа натянута.

- Вот чудеса! - сказал Жаворонок. - Кажется, крылатая тварь, как и я, а на земле узнать ее никак не могу.

- Ага! - обрадовалась Медянка. - Не можешь узнать. Хвастался, что под луной всех знаешь, а Летучей-то Мыши и не узнал.

Тут Летучая Мышь вскарабкалась на кочку, расправила крылья и улетела к себе на дерево.

А уж из-под земли другие ноги лезут.

Страшные лапы: короткие, мохнатые, на пальцах тупые когти, жесткие ладошки в разные стороны вывернуты.

Затрепетал Жаворонок, а Медянка говорит:

- Лежу, гляжу и смекаю: лапы в шерсти - значит, звериные. Короткие, как обрубки, и ладошками врозь, а на толстых пальцах когтищи здоровые. На таких ногах по земле шагать трудно. А вот под землей жить, землю лапами рыть да назад ее за собой отбрасывать - очень даже удобно. Вот вышло у меня: подземный зверь. Крот называется. Гляди, гляди, а то он сейчас опять под землю уйдет.

Зарылся Крот в землю - и опять нет никого.

Не успел Жаворонок в себя прийти, глядь: бегут по земле руки.

- Это что за акробат? - удивился Жаворонок. - Зачем ему четыре руки?

- А по веткам в лесу прыгать, - сказала Медянка. - Ведь это же Белка-Векша.

- Ну, - говорит Жаворонок, - твоя взяла: никого я на земле не узнал. Дай-ка теперь я тебе загадку загадаю.

- Загадывай, - говорит Медянка.

- Видишь в небе темную точку?

- Вижу, - говорит Медянка.

- Отгадай, какие у нее ноги?

- Да ты шутишь? - говорит Медянка. - Где ж мне так высоко ноги разглядеть?

- Какие тут шутки! - рассердился Жаворонок. - Уноси свой хвост подобру-поздорову, пока не сгребли тебя эти когтистые лапы.

Кивнул Медянке на прощание, вскочил на лапки и улетел.

Чей нос лучше?

Мухолов-Тонконос сидел на ветке и смотрел по сторонам. Как только полетит мимо муха или бабочка, он сейчас же погонится за ней, поймает и проглотит. Потом опять сидит на ветке и опять ждет, высматривает. Увидал поблизости Дубоноса и стал жаловаться ему на свое горькое житье.

- Очень уж мне утомительно, - говорит, - пропитание себе добывать. Целый день трудишься-трудишься, ни отдыха ни покоя не знаешь, а все впроголодь живешь. Сам подумай: сколько мошек надо поймать, чтобы сытым быть. А зернышки клевать я не могу: нос у меня слишком тонок.

- Да, твой нос никуда не годится, - сказал Дубонос. - То ли дело мой! Я им вишневую косточку, как скорлупу, раскусываю. Сидишь на месте и клюешь ягоды. Вот бы тебе такой нос.

Услыхал его Клест-Крестонос и говорит:

- У тебя, Дубонос, совсем простой нос, как у Воробья, только потолще. Вот посмотри, какой у меня замысловатый нос! Я им круглый год семечки из шишек вылущиваю. Вот так.

Клест ловко поддел кривым носом чешуйку еловой шишки и достал семечко.

- Верно, - сказал Мухолов, - твой нос хитрей устроен!

- Ничего вы не понимаете в носах! - прохрипел из болота Бекас-Долгонос. - Хороший нос должен быть прямой и длинный, чтобы им козявок из тины доставать удобно было. Поглядите на мой!

Посмотрели птицы вниз, а там из камыша торчит нос длинный, как карандаш, и тонкий, как спичка.

- Ах, - сказал Мухолов, - вот бы мне такой нос!

- Постой! - запищали в один голос два брата-кулика - Шилонос и Кроншнеп-Серпонос. - Ты еще наших носов не видал!

Поглядел Мухолов и увидал перед собой два замечательных носа: один смотрит вверх, другой - вниз, и оба тонкие, как иголка.

- Мой нос для того вверх смотрит, - сказал Шилонос, - чтоб им в воде всякую мелкую живность поддевать.

- А мой нос для того вниз смотрит, - сказал Кроншнеп-Серпонос, - чтоб им червяков да букашек из травы таскать.

- Ну, - сказал Мухолов, - лучше ваших носов не придумаешь!

- Да ты, видно, настоящих носов и не видал! - крякнул из лужи Широконос. - Смотри, какие настоящие-то носы бывают: во-о!

Все птицы так и прыснули со смеху, прямо Широконосу в нос: «Ну и лопата!»

- Зато им воду щелокчить-то как удобно! - досадливо сказал Широконос и поскорей опять кувыркнулся головой в лужу.

- Обратите внимание на мой носик! - прошептал с дерева скромный серенький Козодой-Сетконос. - У меня он крохотный, однако служит мне и сеткой и глоткой. Мошкара, комары, бабочки целыми толпами в сетку-глотку мою попадают, когда я ночью над землей летаю.

- Это как же так? - удивился Мухолов. - Я по одной мошке хватаю, а он ловит их сразу сотнями!

- А вот как! - сказал Козодой-Сетконос да как разинет свой зев - все птицы так и шарахнулись от него.

- Вот счастливец! - сказал Мухолов. - Я по одной мошке хватаю, а он ловит их сразу сотнями!

- Да, - согласились птицы, - с такой пастью не пропадешь!

- Эй, вы, мелюзга! - крикнул им Пеликан-Мешконос с озера. - Поймали мошку - и рады. А того нет, чтобы про запас себе что-нибудь отложить. Я вот рыбку поймаю - и в мешок себе отложу, опять поймаю - и опять отложу.

Поднял толстый Пеликан свой нос, а под носом у него мешок, набитый рыбой.

- Вот так нос, - воскликнул Мухолов, - целая кладовая! Удобней уж никак не придумаешь!

- Ты, должно быть, моего носа еще не видал, - сказал Дятел. - Вот полюбуйся!

- А что ж на него любоваться? - спросил Мухолов. - Самый обыкновенный нос: прямой, не очень длинный, без сетки и без мешка. Таким носом пищу себе на обед доставать долго, а о запасах и не думай.

- Нельзя же все только о еде думать, - сказал Дятел-Долбонос. - Нам, лесным работникам, надо инструмент при себе иметь для плотничных и столярных работ. Мы им не только корм себе добываем, но и дерево долбим: жилище устраиваем и для себя, и для других птиц. Вот у меня какое долото!

- Чудеса! - сказал Мухолов. - Столько носов видел я нынче, а решить не могу, какой из них лучше. Вот что, братцы, становитесь вы рядом. Я посмотрю на вас и выберу самый лучший нос.

Выстроились перед Мухоловом-Тонконосом Дубонос, Крестонос, Долгонос, Шилонос, Широконос, Сетконос, Мешконос и Долбонос.

Но тут упал сверху серый Ястреб-Крючконос, схватил Мухолова и унес себе на обед.

А остальные птицы с перепугу разлетелись.

Кто чем поет?

Слышишь, какая музыка гремит в лесу?

Слушая ее, можно подумать, что все звери, птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами.

Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется. Только не у каждого голос есть.

Вот послушай, чем и как поют безголосые.

Лягушки на озере начали еще с ночи.

Надули пузыри за ушами, высунули головы из воды, рты приоткрыли.

«Ква-а-а-а-а!» - одним духом пошел из них воздух.

Услыхал их Аист. Обрадовался:

- Целый хор! Будет мне чем поживиться!

И полетел на озеро завтракать. Прилетел и сел на берегу. Сел и думает: «Неужели я хуже лягушки? Поют же они без голоса. Дай-ка и я попробую».

Поднял длинный клюв, застучал, затрещал одной его половинкой о другую - то тише, то громче, то реже, то чаще: трещотка трещит деревянная, да и только! Так разошелся, что и про завтрак свой забыл.

А в камышах стояла Выпь на одной ноге, слушала и думала: «Безголосая я цапля! Да ведь и Аист - не певчая птичка, а вон какую песню наигрывает».

И придумала: «Дай-ка на воде сыграю».

Сунула в озеро клюв, набрала полный воды да как дунет в клюв! Пошел по озеру громкий гул: «Прумб-бу-бу-бум!..» - словно бык проревел.

«Вот так песня! - подумал Дятел, услыхав Выпь из лесу. - Инструмент-™ у меня найдется: чем дерево не барабан, а нос мой чем не палочка?»

Хвостом уперся, назад откинулся, размахнулся головой - как задолбит носом по суку!

Точь-в-точь - барабанная дробь.

Вылез из-под коры Жук с длинными-предлинными усами.

Закрутил, закрутил головой, заскрипела его жесткая шея - тоненький-тоненький писк послышался.

Пищит усач, а все напрасно: никто его писка не слышит. Шею натрудил - зато сам своею песнею доволен.

А внизу, поддеревом, из гнезда вылез Шмель и полетел петь на лужок.

Вокруг цветка на лужку кружит, жужжит жилковатыми жесткими крылышками, словно струна гудит.

Разбудила шмелиная песня зеленую Саранчу в траве.

Стала Саранча скрипочки налаживать. Скрипочки у нее на крылышках, а вместо смычков - длинные задние лапки коленками назад. На крыльях у нее - зазубринки, а на ножках - зацепочки.

Трет себя Саранча ножками по бокам, зазубринками за зацепочки задевает - стрекочет.

Саранчи на лугу много: целый струнный оркестр.

«Эх, - думает долгоносый Бекас под кочкой, - надо и мне спеть! Только вот чем? Горло у меня не годится, нос не годится, шея не годится, крылышки не годятся, лапки не годятся... Эх! Была не была - полечу, не смолчу, чем-нибудь да закричу!»

Выскочил из-под кочки, взвился, залетел под самые облака.

Хвост раскрыл веером, выпрямил крылышки, перевернулся носом к земле и понесся вниз, переворачиваясь с боку на бок, как брошенная с высоты дощечка.

Головой воздух рассекает, а в хвосте у него тонкие, узкие перышки ветром перебирает.

И слышно с земли: будто в вышине барашек запел, заблеял.

А это Бекас.

Отгадай, чем он поет?

Хвостом!

Похожие статьи:

Дуров. Хрюшка-парашютист

Зощенко. Самое главное

Пришвин. Журка

Чаплина. «Домовой в зоопарке»

Драгунский. Он живой и светится…

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!